СССР 2061 - СССР-2061. Том 9

Когда скорость звездолета уже упала ниже первой космической для Марса, из ЦУПа пришло сообщение. В нем говорилось, что данные приборов звездолета уже проанализированы ученными, и они пришли к таким выводам: Врезавшись в атмосферу Марса на гиперзвуке, звездолет создал мощную ударную воздушную волну. Она достигла поверхности и подняла марсианскую пыль в атмосферу. При этом, волна наложилась на раннее неизвестные атмосферные явления Марса (всякие там циклоны-антициклоны) и значительно усилилась, в итоге вызвав мощную пылевую бурю. Когда «Тантра» снижаясь, вошла в эту бурю, частицы пыли через сопла проникли в отсек гравицапфы и прямоточную камеру двигателя. Там они намагнитились от поля гравицапфы и прилипли к стенкам ее отсека и двигателя. Теперь автоматика звездолета блокировала запуск двигателя, так как нахождение в камере посторонних веществ приведет к его взрыву. Виктора просили продержаться и полетать в атмосфере Марса, пока в ЦУПе будут думать. И еще добавили, что уже звонил Верховный и пригрозил в случае провала экспедиции отправить всех лихтенштейнских и гибралтарских шпионов на Гондурасканал.

Дочитав до конца радиограмму, капитан «Тантры» задумался о том, чем ему лично грозит провал экспедиции и, чтобы прогнать дурные мысли, стал вспоминать что-нибудь веселое. Почему-то ему вспомнилось происхождение фраз «лихтенштейнский шпион» и «Гондурасканал». После Смуты, когда правоохранительные органы Союза стали расследовать преступления казнокрадов всех мастей, вдруг выяснилось, что сроки давности по экономическим преступлениям во многих случаях уже прошли, а в одной не в меру европейской и демократичной союзной республике эти статьи и вовсе были декриминализированы. Разумеется, о внесудебных либо внеправовых расправах в правовом советском государстве речи идти не могло. Поэтому Верховный суд СССР принял постановление, в котором разъяснил, что все случаи казнокрадства и прихватизации, когда наносился ущерб трудящимся либо обществу, следует квалифицировать как государственную измену в пользу того государства-офшора, куда выводились и прятались деньги. В кодексах всех союзных республик наказание по этой статье предусмотрено больше, чем за убийства, и сроки давности, соответственно, были максимальные. После этого за измену родине в форме шпионажа в пользу Кипра, Лихтенштейна, Люксембурга, Гибралтара, Барбадоса, а также Виргинских, Мальдивских островов и других оффшоров на солидные сроки были осуждены многие тысячи шпионов и их пособников. Разумеется, после выявления таких гигантских шпионских сетей соответствующим странам были сделаны ноты протеста и с ними были прерваны дипломатические отношения, а так же запрещены всякие экономические связи с СССР. (По мнению либеральных экономистов, запрет всяких экономических сношений граждан и предприятий СССР с оффшорами нанес советской экономике непоправимый ущерб). В те же годы СССР заключил с Никарагуа договор о строительстве воднотранспортного коридора, параллельного Панамскому каналу. Для этого на реке Сан-Хуан была построена плотина со шлюзами, регулирующая ее сток, и по ней суда смогли подниматься из Атлантики в озеро Никарагуа. А дальше, чтоб не рыть дорогостоящий канал, из этого озера к Тихому океану суда перевозились на железной дороге. Причем, чтоб увеличить габариты возимых судов, была построена шестиаршинная колея (в отличие от стандартной советской пятиаршинной). Благо до сих пор действующая железная дорога с подобной колеей была построена из Петербурга в Царское село еще при Империи, и ее наличие в СССР существенно удешевило создание и испытание техники для Никарагуанской воднотранспортной системы. Правда, эта система могла пропускать только суда относительно небольших габаритов. Однако, после реконструкции и укрупнения Панамского канала пропуск небольших судов стал по нему малорентабельным, поэтому указанная система заняла свою нишу на международном рынке. С легкой руки какого-то юмориста ее стали называть Гондурасканалом, что сильно бесило никарагуанцев. С тех пор в нашем фольклоре, анекдотах, шутках-прибаутках на тему борьбы с коррупцией стали фигурировать лихтенштейнские и им подобные шпионы, которые, в конце концов, отправлялись рыть Гондурасканал.

Пока Виктор вспоминал эту историю, пришла новая радиограмма из ЦУПа. В ней говорилось, что в связи с тем, что размагнитить в полете поле звездолета невозможно, ему придется сесть на Марсе, размагнитить поле, прочистить гравицапфу от налипшей пыли и прямоточную камеру при помощи баллона с воздухом из запасного скафандра, а затем взлететь с Марса и направиться у Земле (горючего и энергии на завершение миссии к Фобосу уже не хватит). Соответствующие программы уже были загружены с Земли в компьютер «Тантры». Кстати, официально ЦУП уже объявил, что в программу полета к Марсу внесены изменения, и мы планируем первую в истории человечество посадку на красную планету. Так что звания почести и даже место на лунном пантеоне Виктору были уже гарантированны.

Капитан вспомнил историю создания лунного пантеона. Когда полеты советских кораблей на Луну стали более-менее регулярными, космонавты отыскали в море Дождей вымпел СССР, доставленный туда советской автоматической станцией еще в 1959 г. Вокруг этой станции и места ее посадки было создано мемориальное кладбище, куда первоначально перевезли прах отцов-основателей советской космонавтики и членов первого отряда космонавтов. В последствии в СССР установилась традиция хоронить на этом мемориале всех советских космонавтов и выдающихся деятелей космической отрасли. Параллельно в другом секторе Луны было создано частное кладбище, где хоронили богатых клиентов, которые (или их родственники) могли себе это позволить. Это считалось очень престижно, так как могила на Луне могла сохраниться бесконечно долго, в отличие от Земли, и это давало немалые средства в бюджет советской космонавтики. Виктор еще подумал, что если он погибнет на этой планете, то на месте его смерти в будущем наверняка появится мемориал пионеров Марса, аналогичный лунному. Но он был полон решимости сделать так, чтоб этого не случилось.

Выйдя в заданный компьютеру из ЦУПа район снижения на посадку, Виктор включил русскую народную песню «Кони привередливые» и разрешил «Тантре» начать маневр.

— Вдоль обрыва по-над пропастью по самому по краю Я коней своих нагайкою стегаю погоняю Что-то воздуху мне мало ветер пью туман глотаю Чую с гибельным восторгом пропадаю пропадаю Чуть помедленнее кони чуть помедленнее…

— разносилось по кораблю. На дисплее высвечивалась нисходящая парабола, обозначающая заданный маршрут посадки и изображение звездолета, наглядно показывающее его положение относительно расчетного курса и отклонение от него. Капитан вручную корректировал маршрут снижения звездолета, и тогда его силуэт на дисплее «возвращался» на параболу. …Хоть немного еще постою на краю Сгину я меня пушинкой ураган сметет с ладони…