Георгий Марчик - Трудный Роман

Артист отступил назад, потом рассмеялся:

– Вот так номер! А что, по-твоему, Женя способна на такое? – заинтересованно спросил он.

– Женя – современная девушка, – отрезал Роман.

– Ты вот что, – миролюбиво, но властно сказал артист, протягивая вперед руку и с силой опуская книзу окаменевший кулак Романа, – кулаком не размахивай. А то сгоряча и вправду ударишь. Нехорошо получится. Все-таки я имею шесть боевых орденов. Давай договоримся: наш разговор я сохраню в тайне. – Он снова как-то странно хмыкнул. – Даю тебе слово: у меня с Женей самые чистые, самые дружеские отношения. Поверь, такое бывает. И не волнуйся, не я твой соперник. – Он снова хмыкнул и кончиками пальцев толкнул одеревеневшего, качнувшегося Романа в плечо. – Будь здоров, браток…

Это, конечно, было изумительно. Бледная, высокая, поджарая дама приняла Марианну за школьницу. Она так и сказала, улыбнувшись ей искусственной, заученной улыбкой:

– Проходи, девочка. Комната Романа вторая направо.

Марианна быстро взглянула на нее, улыбнулась про себя. Остальные – Роман, Костя, и Женя – переглянулись и тоже промолчали. Девочка так девочка. Так даже лучше. Прошли гуськом в комнату Романа.

– Чувствуйте себя раскованно, – сказал он, хотя сам держался не совсем свободно.

Марианна – сама естественность – стала просматривать иллюстрированный журнал с яркой обложкой. С интересом обернулась к Роману:

– Ты читаешь по-английски?

– Читаю, – ответил Роман. Как будто это и так было не ясно.

Женя рассматривала картинки на стенах. Костя с видом завсегдатая, друга дома, опустился в глубокое мягкое кресло.

– Чем нас здесь угостят, кроме вежливости, которая ничего не стоит, но ко многому обязывает? – спросил он, стараясь говорить развязно.

Во рту у него вкус жженой резины. Настроение серое и кислое. Ничего не случилось. Просто после последнего своего послания Женя стала сторониться его. Первой не заговаривала. Куда-то улетучились ее непосредственность и простота. Вот такие девчонки – сами разоткровенничаются, а потом им стыдно. Костя чувствовал себя уязвленным, но старался не подавать виду.

– Будет кофе, сандвичи и сигареты, – неловко улыбнулся Роман и развел руками. – Желающих борща – прошу на кухню.

Последнее адресовалось непосредственно к Косте. Тот удовлетворенно кивнул и потер ладони:

– Сандвичи – это хорошо! И чем больше – тем лучше.

Роман ушел. Беседа без него не клеилась. Собственно, вся компания появилась здесь случайно. Марианна услышала, что Роман неплохо играет на гитаре, и пожелала его послушать. «Пожалуйста, – сказал Роман и посмотрел ей прямо в глаза. – Мы можем зайти после уроков ко мне, и я с удовольствием сыграю вам все, что умею: блюзы, вестерны, цыганские романсы, русские, аргентинские, кубинские и другие народные песни».

Марианна приняла приглашение.

Роман вернулся с кофейником и стал разливать по чашкам густой, ароматный кофе. Женя ни с того ни с сего вскрикнула:

– Ой, Ромка, а где же у тебя окно?

– Окно? – нарочито удивленно переспросил Роман, поднимая брови. – Мне нравится без окна. Здесь, как в барокамере… Ничто не отвлекает от раздумий.

Костя и Марианна тоже с любопытством стали оглядывать стены – окон в комнате действительно не было. Костя раньше этого как-то не заметил. Марианна деликатно молчала, хотя и на ее лице появилось выражение некоторого недоумения и немого вопроса.

– Мне еще предстоит прорубить свое окно в Европу, – пошутил Роман. – Но пока, как видите, обхожусь и так. Пейте кофе…

Он взял электрическую гитару, тронул пальцами струны, и негромкие аккорды заполнили комнату. И остались в ней. Потому что им некуда было улететь – со всех сторон их окружали стены. Роман негромко и без вдохновения спел две песни на английском языке, похожих, как близнецы, одна на другую, отложил гитару…

– Не поется, – виновато сказал он. – Не в форме, наверное.

– Надо было самому выпить кофе, – сказал Костя.

– Если бы вдохновение приходило после чашки кофе! – Роман смотрел на раскрытый журнал в руках Марианны. – Вы тоже знаете английский? – улыбнулся он ей.

– Да.

Разговор как-то непонятно стал прыгать с одного предмета на другой, пошел неожиданными скачками и зигзагами.

– А почему мы не переводим многих хороших писателей? – спросил Роман.

– Ты хочешь во всем видеть противоречие, – улыбнулась Марианна. – Да, какой же ты наивный. Даже у хороших авторов есть слабые книги.

Вот так она всегда, как опытный фехтовальщик выбивала шпагу из рук.

– А вот скажите, – Женя, довольная, хлопнула в ладоши, – можно ли отсутствие убеждений и равнодушие к общественным делам считать тоже мировоззрением?

– Конечно, можно, – подхватил Костя. – Это и есть мировоззрение обывателей и мещан. – Он не без торжества взглянул на Романа.

– Браво, браво! – закричала Женя и снова захлопала в ладоши. – Один – ноль в нашу пользу!..

Она сидела на стуле, закинув ногу на ногу. Взгляд Романа как бы застал ее врасплох, и она машинальным движением потянула край короткой юбочки.

– Ты чего? – удивился Роман. – Тоже мне, приходят в гости и оскорбляют… Уж если диспут, то по всем правилам.

Стоило Роману обмолвиться о диспуте, как они наперебой стали со всеми подробностями рассказывать о нем Марианне. Не поймешь, что в ее глазах, – смотри не смотри. Они словно две живые быстрые мохнатые зверушки. Сейчас они присмирели, спрятались вглубь, а через минуту метнутся туда-сюда, заволнуются. Чего уж там: они красивые, эти зверушки. Очень красивые. Пугливые и гордые до невозможности.

– А Роман встал и пошел себе через весь класс. Мымра глаза вытаращила, не сообразит почему. – Женя в восторге. Забыла, что в те минуты ей было не до смеха, сердце колотилось, как после стометровки. – «У меня, говорит, голова болит…»

– Правда, голова заболела? – чувствовалось, неспроста поинтересовалась Марианна.

Роман простодушно ухмыльнулся.

– Не-а. Надоело. Сидим жуем прописные истины. Ладно, думаю, куда ни шло. А тут эта… – Роман хмыкнул. – У нее что ни слово – комок глины. Не проглотишь. Ну, инквизицию учинила. Лучше не придумаешь. Череп нашей Великой Мымры устроен таким образом, что она не допускает даже мысли, что кто-то из учеников может быть умнее ее или больше знать. Это как бы предопределено заранее, заложено в природе наших отношений. Ибо она учитель. А мы ученики.

– А что тебя возмущает? – Марианна удивленно посмотрела на Романа. – Допустим, некоторые перегибают палку, но стоит ли из-за этого впадать в панику?