СССР 2061 - СССР-2061. Том 9

Хорошо сегодня. Тихо. Понятно, что все ещё спят, в такую-то рань. Оттого и тихо. Только где-то там, за домом, в овраге еле слышно поёт японский мутант-соловей. Сверху шелестят остро пахнущие майской свежей зеленой листвой тополя, такие же старые, как наш дом. Я помню их ещё прутиками, небрежно воткнутыми в затоптанную после стройки землю. Странные такие были прутки, несуразные и неубедительные. Помнится, я ещё подумал, что их точно сломают, и ни один не выживет. А вот гляди-ка, какие вымахали. Я всегда ставлю своё кресло под тополя, если погода позволяет. Нравятся они мне. И напоминают те столетние деревья, которые росли во времена моего детства возле моего первого дома. Вот ведь что удивительно, в том доме я и прожил всего ничего – первые семнадцать лет жизни – а всё равно именно он до сих пор снится мне по ночам. В нынешнем я живу уже скоро как шестьдесят пять лет, и неплохо, в общем-то, живу, но какое-то чувство временности и непостоянности все эти годы не проходит. Прямо-таки как пересадочная станция…

Из распахнутой настежь двери подъезда выскочил сосед Игорь, зачем-то задрал голову, глядя куда-то вверх и замер, как истукан. Что это с ним? Что он там выглядывает? Тучи, что ли? Так не обещали сегодня дождя, даже облачность не обещали.

— Здравствуйте, Игорь Всеволодович, — сказал я, и добавил на всякий случай: – Дождя не будет.

Сосед опустил голову и поморгал ошеломленно, уставившись на меня, как на привидение. Не узнал, что ли? С чего бы это вдруг? Уж лет пять он живет на одной со мной лестничной клетке. В соседних квартирах. Сначала жил один, а года три назад женился. И жена у него ничего, но уж очень своенравная, как породистая лошадь. И красивая такая же. Изящная, нервная, порывистая… Чувствуется, что у них в семье она старшая.

— Здравствуйте, Всеволод Поликарпович, — ответил Игорь, подходя поближе. — Не холодно Вам? — спросил он, осторожно пожимая мне руку. — Свежо, вроде бы.

— Да нет, хорошо. Опять же, восход какой замечательный, — сказал я, машинально кинув взгляд в сторону дороги. Он оглянулся и промямлил:

— Хм. Солнце-то уже ушло, нет?

— Ничего, мы это дело поправим, — ответил я.

Я пробежался пальцами правой руки по клавиатурке, вмонтированной в подлокотник, кресло зажужжало и плавно двинулось из тени в сторону солнца. Я не совсем паралитик. И ходить могу вполне самостоятельно. Если недалеко и недолго. Долго врачи не рекомендуют. Говорят, возраст уже не тот. Ну да, возраст. Не тридцать лет. И даже не шестьдесят. Чего же с ним делать, с этим возрастом? На помойку не выбросишь. Да. А в кресле все же удобно. Оно и ездит довольно шустро, и сидеть в нём можно везде, где остановишься, да и те же врачи настоятельно просили от него далеко не отходить. Там много всего понаворочено, в том числе и диагност, который в случае чего и им вызов отправит, и мне что-нибудь выпить предложит. Не в этом смысле. В смысле, таблеток каких. Их в комплекте порядочно всяких. Диагност, конечно, и в стандартном браслете есть, но там простенький, типа пульс-температура-кожа. А здесь помощней, кресло всё же. Много чего можно упихать. Сосед пошел рядом.

— Что-то рано Вы сегодня на работу, — заметил я, разворачивая кресло поудобнее, — не спится?

— Не спится. Да и на работе дел полно. А Вы что так рано гуляете?

— Да в моём возрасте спится еще меньше, чем в Вашем. А каждый восход сам по себе – счастье. Практически подарок. Кто же не любит подарки?

— Понятно-понятно.

— Конечно, понятно… — усмехнулся я. Мысленно. — Не спится, значит… Угу.

Что ему может быть понятно? Мальчику в двадцать пять лет? Всю жизнь прожившему во втором Союзе? Что он успел понять за своё безоблачное детство и мгновенно пролетевшую юность? Что он успел увидеть в школе, институте и за два-три года работы? Как он может понять то чувство безмерного облегчения, с которым просыпаешься каждое утро. ПРОСЫПАЕШЬСЯ. Значит, жив. Значит, будет ещё один день. Ещё один восход. Солнце. Небо. Люди. ЖИЗНЬ. Для него всё это воспринимается как сама собой разумеющаяся данность, которая бесконечна, вечна и никак иначе. Дети. Какие же они нынче дети в свои двадцать пять… У меня-то в его возрасте уже дочь в школу пошла… Впрочем, у него с дочерью тоже вроде бы все в порядке.

— А как там Ваша дочь? — спросил я, посмотрев на него из кресла снизу вверх.

— Дочь?! Сссс… спасибо, хорошо, ещё не родилась… — споткнулся он как подстреленный. Понятно, что не родилась. У жены только пошел последний месяц, и в роддоме она совсем недавно. Но уже, видимо, дело к тому идет, иначе не положили бы.

— Ну, ничего, недолго осталось, — сказал я. — Да не волнуйтесь Вы, все будет хорошо. Я сам в своё время нервничал, и ничего, всё прошло нормально. А сейчас с этим делом гораздо проще. Нам тогда и не снилось.

— Да я, вроде бы как, в курсе, — пробормотал Игорь, — специальности близкие.

— Да-да, я помню, — отозвался я, — тогда тем более беспокоиться не о чем.

Знаю я его специальность. Биолог он. Из нового института. Что-то там про космобиологию. Слышал в новостях. Они уже лет тридцать работают с лунными парниками и автономными орбитальными оранжереями, а нынче планируют весь Марс покрыть эдакой красной плесенью, чтоб она потихоньку марсианскую атмосферу насыщала полезным для здоровья и жизни кислородом.

— Ну, хорошо, — заторопился сосед, глянув на меня как-то уж очень искоса – не буду Вас больше задерживать, побегу я на работу, пора мне. До свидания.

— До свидания, — кивнул я ему, — не скучайте.

Чему он так удивляется? Непонятно. Умение видеть и слышать у меня, с моим-то опытом и массой свободного времени, позволяют делать вполне обоснованные выводы. Да и не нужно тут быть профессионалом. Весь двор видел последние полгода его жену с животиком, и кто уж не совсем слепой, мог догадаться, что это не внезапное локальное ожирение, а самая что ни на есть естественная и нормальная для её возраста беременность. А уж кто не совсем глухой, не раз слышал, как она на весь двор кому-то рассказывала по Сети, что всё у нее нормально, обещали девочку, как она и хотела, и что на последние четыре недели её кладут в роддом. И сидя на этом же самом месте, под этими же самыми деревьями, я совсем недавно наблюдал, как весь из себя белый, как бледная немочь, Игорь усаживал свою благоверную в семейную двойку, придерживая её так, как будто она как минимум из хрусталя. А она в это время смотрела на него как на малолетнего недоросля и что-то выговаривала усталым голосом. Наверно, давала ценные указания по поводу ведения домашнего хозяйства в её отсутствие. А он, как заведённый, все кивал, и ещё больше суетился. Эх, парень… А если ещё и дочка в маму пойдет… Зададут они тебе жару. Впрочем, мне почему-то кажется, что он вовсе даже не против. И совсем не потому, что тихий и забитый. Отнюдь, как говаривал Ленин Луначарскому. Вон, почесал на работу, как конь педальный. А уж одет-то… Не пойми во что. Штанишки какие-то серенькие, то ли тренировочные, то ли просто узкие донельзя, маечка с коротенькими рукавами, сандалии на босу ногу, браслет навороченный на левой руке… Биолог, туда-сюда. Почти ботаник. За что его только на работе, такого разгильдяя, держат? Не дурак, конечно, далеко не дурак… Но мог бы посолидней себя вести, научный работник все-таки. Не последнего уровня, между прочим. Видел я в Сети новости с его участием. Лаборатория Игоря Селезнёва разрабатывает какие-то устойчивые к марсианской атмосфере и перепадам температуры виды каких-то там анаэробов, или как их… А выглядит мальчишка мальчишкой. Я-то в его годы…