Михаил Чернолусский - Фаэтон

Бур и переводчик стали переговариваться. Потом Рыжий повернулся лицом к Ефрему.

— У тебя есть три пакета, на них и будешь играть. «Не отвертеться», — понял Ефрем. И тогда он рассмеялся.

— Бур, мне не нужны деньги, нужно возвращение на родину. А тебе нужны деньги. Значит, ты проиграешь.

Бур схватил со столика колоду и быстро распечатал ее.

— Вот и поглядим, кто из вас проиграет, — сказал Рыжий.

Но Ефрем остановил Бура:

— Погоди. Мы не договорились: когда ты нас вывезешь отсюда в лес, чтобы мы ушли на родину?

Бур лишь на секунду перестал тасовать карты, потом вновь продолжил.

Рыжий заговорил сам, без слов Бура:

— Этот вопрос давно решен. Через три дня начнется у нас праздник Фаэты, на третий день праздника перед вами раскроются городские ворота.

Ефрему не нравился переводчик, веры ему не было.

— Красиво, брат, говоришь. Только я хочу, чтобы он сам мне это сказал. — Ефрем кивнул на Бура.

— Таких решений, господин Бунтарь, я собственнолично не принимаю. Это распоряжение Бура.

Ефрем пренебрежительно посмотрел на Рыжего.

— Ты, однако же, переведи ему, про чего мы тут калякаем. Переведи!

Но Бур прервал эту легкую перебранку. Он резко мяукнул, и Рыжий тут же вышел из комнаты.

— Фаэта, Фаэта, — сказал Бур Ефрему и подмигнул. Ефрем понял, что получил подтверждение.

Бур протянул ладонь с колодой, Ефрем снял карту. А через минуту Рыжий вернулся, неся в руках два знакомых Ефрему мешочка с деньгами. Игра началась.

Ася проснулась ночью, захотелось пить. Она приподняла с подушки голову и, увидев за столом Утяева, попросила воды.

Утяев подошел со стаканом, присел на край кровати.

— Пей, девочка. Пей, моя дорогая.

Конечно, ему хотелось спать, он дремал за столом, но решил — пока не вернется Ефрем, не ляжет.

Напившись, Ася оглядела комнату. Кровать Ефрем пустовала. Ася испуганно уставилась на Утяева.

— Спи, девочка. Все нормально. Дядя Ефрем вышел.

Ася отдала стакан и опустилась на подушку. Ей снился белый самолет на чистом голубом небе, он летал бесшумно. Ася подумала, что это неизвестная ей птица, но, приглядевшись, она все же точно разглядела самолет. Он был белый. Летел, летел и вдруг взмыл ввысь. От страха за самолет у Аси пересохло в горле. Она открыла глаза и попросила пить.

Теперь ей страшно было опять закрывать глаза и смотреть на белый самолет, который, наверно, скоро должен скрыться в выси. Тогда Ася еще раз подозвала к себе Утяева.

— Дядя Ростислав, — спросила она, когда Утяев присел у ее ног, — зачем мы уезжаем?

Пойманный неожиданным вопросом врасплох, Утяев долго глядел на Асю, не моргая.

— Я не понял, Ася. Что ты хочешь сказать?

Ася сморщила лобик. Ее не понимает дядя Ростислав. Может, лучше об этом спросить дядю Ефрема?

— Ничего, — сказала Ася. — Я так. Утяев погладил Асины ноги.

— Дорогая моя девочка. Здесь очень плохие люди. Разве они не помучили тебя? А у нас есть родина…

Ася внимательно посмотрела на Утяева.

— У них нет почвы, — сказала она.

— А почему у них нет почвы? Ты задумывалась? Потому что они плохие люди. Оказывается, почва гибнет у них под ногами. Да, милая, я… э-э-э… сам не знал. Почва мстит за себя. Раньше я бы допустил, что такое случается… э-э-э… только в сказках.

Утяев посмотрел на Асю и понял, что он не сможет ее убедить.

— Они пришельцы, — сказала Ася.

— Ну и что? Они к нам пришельцы, мы к ним пришельцы. Все люди — гости в этом мире. Ну и что? Разве гости имеют право вести себя по-свински? — Утяев спохватился, что говорит громко, и тут же встал с кровати. — Спи, девочка, спи. У каждого человека есть родина. У нас родина на Брянщине. Ну, спокойной ночи.

Когда Утяев отошел, Ася закрыла глаза. Теперь она догадалась, что приснившийся ей белый самолет манил ее на родину.

Ефрем долго искал ручку, чтоб открыть дверь. Потом вспомнил — все двери у Бура открываются нажатием кнопок. Кнопок почему-то оказалось две. Он нажал сразу на обе и вошел.

За столом сидел Утяев. Ефрем хотел подойти к столу, но увидел свободную кровать и направился к ней. Расстегнул пуговицы, чтоб снять пиджак, но не успел, голова коснулась подушки.

Вслед за Ефремом еще раз открылась дверь. Вошли два свирепых на вид охранника. У каждого из них было по четыре знакомых Утяеву мешочка с деньгами. Положив мешочки на стол, охранники ушли.

Утяев не мог поверить в реальность происходящего. Он пощупал мешочки на столе, пересчитал их и только после этого подошел к Ефрему.

Ефрем услыхал, что с него стаскивают ботинки. Приоткрыв глаза, увидел спину, затем лицо Утяева.

— Ну-кася поднимись. Пиджак снимем.

Потом возня и скрип кровати прекратились.

Но Утяев не отошел. Наклонился и прошептал:

— Ефремушка! Ефрем Иванович! Ты — гений!

Ефрем посмотрел на Утяева и, чувствуя, что вот-вот окончательно заснет, быстро и невнятно пролепетал:

— Извини, директор. Извини. Я ради возвращения на родину… Честное слово.

Он как провалился. Хотелось спать. Но — снова карты. Куча денег на столе и карты. Бур сдает. Семерка… Шестерка… Двойка… Пятнадцать. Хватит! Надо проиграть, хотя бы один раз проиграть. «Себе», — говори Ефрем. Бур переворачивает три карты. Перебор! Опять Ефрем выиграл. Рыжий сгребает деньги в мешочек…. Бур злой. Тасует колоду. Ефрем хохочет. Бур толстым: пальцем нажимает на кнопку. Раздвигается за спиной стена. Ефрем оборачивается. Эстрада. Полуголые, в блесках красотки танцуют под электромузыку. Ефрем смеется. На коленях у Бура красотка… На колени к Ефрему лезет красотка. «Пошла вон!» — кричит Ефрем. Бур обнимает Ефрема и тычет ему толстым пальцем в грудь. «Я Бур, ты гость… Ты — гость. Я — Бур». А дура поет: «Вкуси рай, пришелец».

Ефрем долго бормотал во сне, ругался. Когда наконец затих, ровно задышал, Утяев встал с кровати и пошел к себе — тоже спать.

Ефрема выводил из терпения непоседливый капризный Маратик. С утра начал писклявить:

— Мы поедем на праздник? Я хочу на праздник!

— Петровна, угомони ты этого вьюна, — потребовал Ефрем.

До праздника ли, в самом деле, им было! Попали в город торгашей и никак не могут вырваться, вернуться на родину. Бур, правда, не производил впечатления обманщика, но каждый час в их судьбе все могло перемениться. Ефрем чувствовал себя сидящим на мине. Да еще этот дурацкий выигрыш. Одно желание жгло: дожить до вечера, сесть за карты и проиграть главарю все до копейки, чтобы тот, не дай бог, зла не затаил. Мешал игре этот дурацкий праздник Первых Пришельцев, как он, оказывается, назывался.