СССР 2061 - СССР-2061. Том 9

«В всяком случае, у меня теперь нет причин не пройти этот коридор до конца», подумал Сосновский и пошёл дальше.

Проход, казалось, не имел конца. Сосновский прошагал около километра, когда перед ним возникло препятствие. Видимо, когда-то часть потолка обрушилась, и теперь путь преграждала насыпь. Между её вершиной и потолком было достаточно места, чтобы двигаться на животе. «Наползаюсь на всю оставшуюся жизнь», — сказал себе Сосновский и забрался наверх.

Хоть костюм был довольно эластичным, но всё-таки ползать в нём оказалось неудобно – ноги в коленях до конца не сгибались. К тому же костюм весил около пятнадцати килограммов, с учётом всего оборудования. Самым неудобным для Сосновского было то, что он не мог адекватно оценивать размер своей головы и временами совался в места, где тут же застревал шлемом. Однажды застрял довольно крепко: в какую бы сторону он не дёргался, выбраться не удавалось. Ему не хотелось закончить, как мышь в мышеловке – он начал активно шарить руками и, наконец, отколол кусок породы, который не давал проползти вперёд.

С сожалением Сосновский понял, что выделил преступно много тепла и тем самым приблизил часть смерти. Дышать стало заметно труднее, и в этот раз это было действительно так. Когда Сосновский выполз на другую сторону насыпи, ему было очень и очень жарко. Он встал и побрёл дальше. Когда вспоминал, делал снимки.

До критического времени оставалось минут тридцать. Компьютер никак не проявлял себя – решив, видимо, не связываться с конченным человеком. Да и что он мог предложить? Сосновский, еле передвигая ноги, выбрался в круглый зал. Осел у входа.

В центре стояло нагромождение кособоких блоков какой-то иррациональной формы: углы, линии – всё было непривычно для человеческого глаза. Конструкция излучала матовый голубой свет.

— Значит-таки марсиане, — произнёс Сосновский запёкшимися губами.

Всё было не так уж плохо. Он не просто умрёт, как пионер – он погибнет, совершив ни много ни мало великое открытие. Пусть и случайное.

Сосновский с трудом поднялся. Перед глазами набухли чёрные и фиолетовые круги. На резиновых ногах он зашагал к чужому аппарату – по всем законам жанра ему полагалось лечь где-нибудь рядом.

Чем бы это ни было, на нём не нашлось кнопок, рычагов или тумблеров. Просто объект, чудом перенёсшийся сюда с рисунков какого-нибудь Пикассо… или Дали. Мысли путались. Всё тело горело, макушку как будто засунули в духовку.

Сосновскому показалось, что артефакт – почему бы и нет, артефакт же – создан изо льда. Он обхватил руками один из блоков и прижался щекой. Конечно, он ничего не ощутил. Ничего, кроме горького разочарования. Время шуток кончилось – он не хотел умирать.

— Ну, помоги же, — прошептал он, ощущая как в уголке глаза собралась слеза – откуда только организм раздобыл для неё влагу?

Тишина. Сил больше не было. Если он отпустит блок, то упадёт и больше никогда не встанет. Поэтому он держался.

— Наблюдаю самовосстановление системы терморегуляции, — сказал компьютер. Сосновский мог бы поклясться, что слышал в голосе машины искреннее удивление, а не заложенную человеком симуляцию.

— Что? — медленно произнёс он, стараясь не спугнуть чуда.

И тут артефакт под его руками налился сочно-оранжевым. Сосновский уставился перед собой. И его стало затягивать куда-то…

— Система восстановлена, — вывел из оцепенения компьютер. — Похоже, счастливое совпадение. Такое… бывает. Сосновский аккуратно отстранился от артефакта.

— Да, бывает, — сказал он.

*** Председатель положил руки на планшет:

— Сосновский, — сказал он, — Земля передала нам своё сообщение по этому делу. Вам вряд ли будет приятно это услышать. Я зачитаю:

«Двадцать лет напряжённой работы позволило нам сохранить страну в целости. Когда сама планета обернулась против нас, мы нашли в себе силы объединится во имя великой цели – выживания. Мы сплотились и начали строить новый мир. Тяжёлый труд миллионов сограждан – фундамент того, что мы имеем сейчас. И вот перед нами новая задача: космос. Уже сделаны первые шаги: на Марсе основаны колонии, идёт добыча полезных ископаемых на астероидах», председатель сделал паузу, глубого вздохнул:

«И какое право имели вы, Сосновский, уничтожать то, что может помочь нам на этом пути? То, что может подтолкнуть не только нашу страну – всё человечество – к звёздам. Как вам хватило совести взять вот так запросто взрывчатку и заложить её под основание нашего будущего?… Мы…»

Сосновский посмотрел в окно на чёрные параллелепипеды построек на монотонном красноватом фоне. Он думал, это будет тяжело. Но в сообщении говорилось как будто о каком-то постороннем и неинтересном человеке. Сосновский ничего не чувствовал.

— Достаточно, — сказал он. Председатель остановился.

— Ладно. Вы сможете прочитать потом. Но вам надо знать, что с этой минуты вам запрещено находиться на земной территории Союза. Сосновский кивнул. Председатель взъерошил волосы:

— Нам поручили самим решать вашу дальнейшую судьбу, — сказал он. — потому, собственно, мы и собрали комиссию. Вы ведь наш товарищ и колонист, хоть и поступили неправильно. Возвращайтесь через час. Но сначала скажите комиссии: почему вы его взорвали? Сосновский прикрыл глаза, вспоминая:

— Он показал мне, до чего довёл своих создателей.

— До чего же? — спросил один из членов комиссии, старик в старомодных очках.

— Просто посмотрите вокруг. Старик сморщился:

— Это всё розовые сопли, Сосновский. К счастью, учёные смогут восстановить аппарат – он оказался не по зубам вашей взрывчатке.

— Красные.

— Что красные? — не понял очкарик.

— Красные сопли.

— Ко-ко-ко – прервало гнетущую вереницу образов.

— Опять этот сон, третий раз за два года, тот-же сюжет, те-же антуражи, та-же неопределённость моих действий перед пробуждением. Зверь, дремлющий во мне просится наружу. Брат послал бы меня к нейроинженерам, он сам проходил сканирование десятки, сотни раз, но ему по работе положено, он создаёт и тестирует нейроинтерфейсы для пилотов. А я не пойду, это неспортивно, когда твою голову сканируют, за тебя твои мысли анализируют, записывают кино для регулярного терапевтического просмотра, и дают рекомендации по коррекции – о чём, когда и как думать. Да и очередь на приём наверное месяца два или три, это долго. Я не пилот, не политик, мне быть полностью правильным не надо, справлюсь со своими мыслями сам…

— Ку-ка-ре-ру-ку! — истошный крик лизуна заполнил маленькую комнату с выцветшими рыжими стенами и маленьким, затянутым москитной сеткой окном под потолком, так, что кажется разбудил всех в округе. Резко вскочив в надежде щёлкнуть петуха по наглому клюву, но промахнулся, — за долю секунды до попадания по красной массивной петушиной голове, лизун подпрыгнул на месте и слился в свой обычный вид, замигав привычным фиолетовым светом информационной индикации. 3, 2, 1 моргнул лизун красным, жёлтым и зелёным светом, оповещая о выключении режима активного шумоподавления, и комната мгновенно наполнилась звуками нового дня. Со двора и через тонкие стены рабочего общежития доносились звуки, — всё село готовилось к новому рабочему дню.