СССР 2061 - СССР-2061. Том 9

По спине будто ударили молотом. В глазах зажглись звёзды, а потом всё померкло.

Сосновский очнулся от звука тревоги. На потолке мигала аварийная лампочка. Спина горела.

— Компьютер, обстановку, — потребовал Сосновский.

— Повреждение баллонов. Утечка кислорода, — ответил женский голос в наушнике.

— Послать сигнал бедствия.

— Уже сделано.

— Свяжи меня с базой. В наушнике раздался треск. Затем возник голос диспетчера:

— Сосновский, мы получили сигнал. Вы не отвечали несколько минут. Что у вас стряслось?

— Не знаю. Какая-то каверна или вроде того, — сказал Сосновский, вглядываясь вверх, где виднелся лоскут неба. — Машина провалилась. Я ударился спиной и, похоже, потерял сознание. На какое-то время повисла тишина. Затем диспетчер сказал:

— Полчаса назад произошла авария на «Дальней». Вам придётся подождать.

— Есть же вторая бригада, почему бы…

— Послушайте, нам пришлось послать туда обе машины. Очень серьёзная ситуация, — сказал диспетчер.

— А у меня тут, по-вашему, пикник на обочине? Диспетчер промолчал.

— Сколько ждать? — спросил Сосновский.

— Минуту, — диспетчер отключился.

Сосновский просунул руку между спиной и креслом и прикоснулся к ушибу. Боль, кажется, отступала.

— Сосновский, — снова включился диспетчер, — бригада уже в пути. До вас им около пяти часов хода.

— Пяти часов? У меня воздух уходит.

— Наденьте шлем. У меня тут указано, что костюм второй категории рассчитан на шесть…

Сосновский дал отбой и посмотрел на приборную панель. Стрелка на датчике кислорода неумолимо ползла вниз, а значит скоро в кабине станет нечем дышать. Он просидел ещё какое-то время, пока компьютер не предупредил об угрозе. Затем надел шлем, герметизировал костюм и толкнул дверь наружу.

Машина провалилась в яму и теперь стояла на торце, прислонившись к одной из стен. «Груз, — вспомнил Сосновский. — Надо бы его проверить».

Он выбрался на кузов и стал карабкаться вниз. Спуск занял несколько минут, за которые он успел изрядно вспотеть. Сосновский, конечно, знал, что костюм сделан из суперпрочного материала, но всё же инстинктивно избегал острых частей и двигался не быстрее улитки. Спасибо, хоть боль в спине немного унялась.

Наконец, он оказался на дне. Двери кузова были открыты, на поверхность выпало несколько ящиков. Увидев один из них – с пиктограммой взрывчатки на крышке – Сосновский ощутил, как похолодели ладони. Ящик лежал, придавленный другим – покрупнее, с маркировкой, состоящей сплошь из букв и цифр. «С другой стороны, если он не взорвался сразу, то с какой стати ему взрываться сейчас?», подумал Сосновский и решил ничего пока не трогать.

О том, чтобы выбраться самому не могло быть и речи. От кабины до края ямы было не меньше пяти метров. Внутрь возвращаться не хотелось – пусть, если он умрёт, он сделает это, как настоящий первопроходец – в поле. То есть в яме.

Самым разумным было сесть и спокойно дожидаться помощи. Кислорода хватит, если спасатели не будут мешкать – тут диспетчер был абсолютно прав.

Сосновский сел и стал ждать. Удерживать мысли оказалось непросто, и он стал вспоминать о Земле.

Вскоре он поймал себя на том, что клюёт носом. Спать в такой ситуации было страшно.

Сосновский заставил себя встать. Он решил обойти машину и прикинуть, какой ущерб причинил колониям, угодив в аварию.

Кузов делил яму на две части. С той стороны, где стоял Сосновский, всё было, на первый взгляд, в порядке. Чтобы попасть на другую, ему пришлось протискиваться в узкую щель.

Перебравшись, Сосновский увидел острый выступ, вспоровший кузов машины. Серьёзное повреждение. Тут же были и осколки обрушившейся под колёсами породы.

Похоже, он угодил в какую-то полость. Дальняя стена терялась во мраке. Других занятий больше не было, и Сосновский решил сделать фотографии для геологов – хоть какая-то польза.

Он включил фонарь и, немного пройдя вперёд, увидел в стене отверстие почти прямоугольной формы. Сосновский подошёл и посветил в проход – тот под уклоном вёл вниз. Сердце забилось чаще, стало жарко. Сосновский выключил фонарь и заставил себя успокоиться – надо беречь кислород.

— Марсиане, — прошептал он, представив брэдберевских золотоглазых гуманоидов.

Возбуждение прошло, и Сосновский усмехнулся. Природа может создавать вещи и посложней, чем прямоугольные отверстия. Просто для этого нужны определённые условия. Вот пусть геологи в них и разбираются. Он даже сделает для них фотографии.

Сосновский вновь зажёг фонарь. Никаких золотоглазых людей в проходе, конечно, не появилось. Он вошёл и стал медленно спускаться, фотографируя стены, встроенной в шлем камерой.

— Как вы там? — неожиданный голос диспетчера заставил Сосновского вздрогнуть.

— В порядке, — сказал он, переведя дух. — Тут какой-то лаз, я решил поснимать для геологов.

— Лаз? Ладно, не важно… Вернитесь к машине. Вам необходимо экономить кислород.

— Я начинаю засыпать, а меня это пугает. К тому же вы говорили, что помощь прибудет раньше, чем он закончится.

— Так оно и есть.

— Вот и отлично. Отбой, — сказал Сосновский и вернулся к стенам. Похоже, он опять переволновался, так как на спине и груди выступил тёплый пот.

Стены сужались. Сосновский разрешил себе двигаться вперёд, пока это не станет действительно опасным. В какой-то момент коридор повернул вправо, уклон исчез. На внутренней стороне щитка зажёгся красный треугольник. Опасность.

— Система терморегуляции костюма повреждена, — заявил компьютер. Сосновский замер:

— Подробней.

— Изоляция в норме, нарушена функция теплоотдачи.

— Почему молчала раньше?

— Прямая диагностика ничего не дала. Сейчас я сделала вывод по косвенным данным. Видимо, костюм сильно повредился при ударе. Ремонту в полевых условиях не подлежит. По моим расчётам…

Сосновский уже не слушал. Через… сколько-то там минут он умрёт от перегрева. На планете, где средняя температура минус сорок. А сейчас за тонкой тканью костюма не меньше минус ста, если учесть, что солнце сюда не добирается.

— Сколько у меня времени?

— Температура достигнет критической отметки примерно через два часа.

И температура будто услышала эти слова. Сосновский ощутил, как тело разом выбросило обильную порцию пота. Стало трудно дышать. Или это пока самовнушение?

Сосновский отключил связь, чтобы не слышать сочувствие в голосе диспетчера, если ему вдруг захочется подбодрить пострадавшего. «А теперь ещё и стремительно умирающего», поправил он себя.