Вадим Еловенко - Осознание

Вы знаете, о чем я думал иногда, катаясь по городу? Мне казалось, что однажды случится невозможное и я увижу какую-нибудь девушку, застигнутую комендантским часом врасплох, и помогу ей добраться до дома. Потом может быть завяжутся отношения. Глупая юношеская романтика? Может быть. Я не раз замечал в районе глядящих, когда проезжал домой, любопытные взгляды женщин и совсем девушек. Наверное, познакомься я с кем-нибудь там, не было бы вообще никаких проблем. Но я в привилегированном районе еще не обвыкся и даже по нему ни разу нормально пешком не гулял. Так… приблизительно знал, где и что расположено. Где можно отдохнуть, где можно расслабиться с женщинами, где можно в стельку просто нажраться. Все это мне рассказывал, так сказать, старший в нашем доме. Он взял на себя обязанность ввести меня в курс всего, что происходит в этом мини городе и я был ему за это благодарен. Неважно, что я не мог позволить себе воспользоваться его рекомендациями, главное было знание того, что я могу и чего не могу в этом районе. К примеру, я не мог носить и иметь оружия. Это была привилегия глядящих. Я не мог заниматься торговлей. Все магазины внутри зоны принадлежали глядящим, и они сами занимались пополнением ассортимента, тем самым обеспечивая их собственную валюту реальным аналогом.

Как я узнал, я получал даже больше, чем лейтенант глядящих. Уж могли бы для себя расстараться. Но я получал сто десять единиц, а литеха всего восемьдесят. Моя зарплата была, так сказать, майорской. Но это не было очень круто. Сосед, что жил со своей семьей на первом этаже, получал четыреста просто за ведение складского учета на главном складе города. А ведь он даже не был начальником отдела там или какой другой шишкой. Иногда катаясь по городу и думая о всякой ерунде, мне казалось, что платят им так много просто чтобы не воровали. Я и не знал, какая там у них адская работа. Но однажды во время вечерних посиделок я попросил его рассказать о ней, и он охотно и в подробностях нам пояснил, что за простую пропажу груза можно лишиться зарплаты, а обвиненный в хищении гарантировано будет расстрелян, а не уволен или отправлен на работы исправительные. Я тогда в шутку сказал, что у нас похожая ситуация. Что качество нашей продукции напрямую зависит от меры ответственности за недоброкачественную продукцию. Все поулыбались. Как я понял, такая система была во всем. Хорошо работаешь, глядящие будут тебе честь отдавать и холить, как умеют, но плохо - все… с тобой цацкаться никто не будет. Не то время, как говорится.

Еще останавливаясь возле постов глядящих и видя оборванцев, задержанных во время комендантского часа и теперь ожидающих участи за стеклом в участке, я думал о том, что система… построенная система или сама такой получившаяся не подразумевает абсолютно даже намека на то, чтобы улучшить жизнь людей, проживающих вне привилегированного района. Я смотрел, как их заставляют чистить сапоги и убирать участки. Иногда я даже внутрь заходил. Меня уже все офицеры патрулей лично знали. И пока пил чай с сахаром или без, смотря как ко мне относился тот или иной офицер, я просто наблюдал за задержанными. Я знал, что на утро, когда станет известно задерживались ли они раньше, будет принято решение: отпустить с предупреждением, отправить на работы от трех дней до трех недель или отправить в неизвестном мне пока направлении на ооооооочень длительные исправительные работы. Это не высоковольтку проводить заново. Не рельсы восстанавливать даже. То место, куда отправляли неудачников, даже нигде никак не звучало. Я не слышал о нем, по крайней мере. Но знал, что их не расстреливают. Рабочая сила…

Вообще о расстрелах, о которых я часто слышал в городе, слухи теперь уже как бы исчезли из моей жизни. Расстрелу подвергались люди, которые занимали важные должности и, скажем, проворовались. Но их расстреливали не за воровство, как я понимаю, а просто за обманутое доверие к ним со стороны глядящих. Это было для меня странно немного, но я естественно не задавал лишних вопросов. Но и таких расстрелов я не помню. Как-то само собой подразумевалось, что жить хотят все. Можно сделать ошибку и попасть на деньги. Можно сделать много ошибок и будешь переведен на другую более низкую работу. Но нельзя нарушать негласный договор о доверии с Системой. Она дает тебе право более-менее нормально жить, ты даешь ей уверенность в том, что приложишь максимум усилий для нее и не станешь ее обманывать. Теперь, когда даже в принципе не существовало ни уголовного кодекса, когда не было судов, адвокатов, прокуроров, а дело решалось буквально в ходе расследования… все отношения строили на принципе доверия. На принципе договора. На базе простого понимания. Интуиция стала важной частью личности. К примеру, когда тебя спрашивали не хочешь ли ты… дальше можно было не слушать, а отвечать - «да, хочу». Во-первых, никому в голову не придет тебя дергать по пустякам. У глядящих всегда были дела. И если на тебя тратят время, значит где-то там уже принято решение и твое желание простая формальность. Во-вторых, сказать «не хочу», это нарушить чьи-то вышестоящие планы относительно какого-то важного дела. Те, кто принимают решения, могут даже тебя не знать лично, но то, что ты отказался, запомнят надолго. Вот так и жили.

Я не буду врать и говорить, что это сильно напрягало. Было некое чувство дискомфорта от ощущения, что тебя просто используют. Ну и что? А в той… в той жизни разве не было у людей такого ощущения? Или было больше выбора? Да, я помню, как мой приятель за работу держался за свою. Я думаю, он был похож на меня. Я тоже держался за завод, работа на котором давала мне определенный социальный статус.

Завод, вообще, давал мне все, но он не мог дать мне чего-то для души. Даже усиленная работа не помогала избавиться от мыслей, что время утекает, а я каждый день провожу его одинаково. Я не мог понять, что мне хочется или чего не хватает. Я не могу сказать, что это была тоска по большей свободе. У меня ее была масса. Никто за мной не следил и не ограничивал. Только все равно время пропадало в цеху… в работе. Я не могу сказать, что это была житейская неудовлетворенность одиночеством или тем более отсутствием контактов с женщинами. И уж конечно это была не ностальгия по подвалу или общежитию. Мой новый дом мне очень нравился. Просто глухая тоска по чему-то неведомому вдруг появилась и никуда не уходила. Мистика какая-то.

Я, кстати, думал какое-то время, что именно такая же тоска заставляла прилагать усилия Олега и Натальи на побег, а не на нормальную работу. Но потом я все-таки решил, что у них-то как раз была идея фикс о свободе без глядящих. А это совершенно не то, что было со мной.

Вот так я катался, думал о разных смущавших мою душу вещах. Втайне надеялся хоть кому-то помочь спастись в комендантский час. Приезжал домой. Пил чай или ужинал на кухне вместе со всеми жильцами, кроме детей нижнего соседа, и заваливался спать. У меня было две кровати в моей квартире. Точнее диван и кровать. Но я один раз выбрав диван, уже ему не изменял. Да и мысли на нем были не такие, какие приходили на кровати. Странно да?