Сергей Казменко - Фантастические повести и рассказы

Потому как неизвестны вам особенности абсолютийской жизни.

Они ведь, стервецы, что выдумали? Они ведь, такие сякие, целую новую отрасль промышленности изобрели! В дополнение к тем которые и у нас имеются. У них кроме всякой там химической, машиностроительной, пищевой, текстильной промышленности есть и еще одна — промышленность потребляющая. Тоже со своими планами, фондами, обязательствами и переходящими знаменами.

Зачем такая промышленность нужна, спросите вы? а вот зачем. Скажем, построено десять текстильных заводов — а прядильщики вдруг взяли да и выполнили встречный план. Бывает такое? Вполне может быть. Не сдерживать же трудовой энтузиазм. Спрашивается: куда девать излишки? На склад? Так когда все заранее спланировано, склада для излишков быть не может. Вот для того и нужна потребляющая промышленность.

Если разобраться, то это просто гениальное социальное изобретение. Оно и нам бы пригодилось, будь у нас территория поменьше. И может еще пригодится, когда некуда станет готовую продукцию выбрасывать. Так что нашим экономистам стоило бы задуматься над абсолютийским опытом, чтобы не пришлось потом догонять в пожарном порядке.

Ну да это я так, к слову. Сейчас о другом речь. О том, что Иванов этот установил. А установил он очень простую вещь — оказывается, кто-то когда-то задал потребляющей промышленности рост потребления маринованных пиявок слишком большой. Ну а дальше, сами понимаете, планирование от достигнутого, среднепотолочные показатели, повышенные обязательства — и вот вдруг эти самые пиявки даже из самых закрытых распределителей исчезли. Ну просто как корова языком слизнула — хотя, конечно, абсолютийский Иванов коровы никогда в жизни не видел. Он по-другому выразился, когда понял, но мне не перевести. Игра слов, так сказать. И по-нашему звучит неприлично.

В общем, накатал он быстренько свой отчет, сдал его начальству — и в отпуск. Справился с особо важным заданием. Его потом даже грамотой отметили — это когда вернулся уже. Завлабу, естественно, премию, завсектором — премию побольше. Директора даже в приказе по министерству упомянули, а такие вещи дорого стоят. Правда в министерстве потребляющей промышленности заминочка вышла — никак там не хотели плановые темпы роста потребления снижать. Едва, знаете, не дошло дело до кадровых перестановок — но в конце концов утряслось и там. И консервы, так абсолютийским народом любимые, появились не только в самых закрытых распределителях, но даже и не в самых закрытых тоже. Даже что-то в праздничные наборы для всяких ветеранов попадать стало.

Так что количество недовольных на Абсолюте понизилось.

И есть основания полагать, что вскоре понизится еще больше.

Потому что научно обоснованные ПДК — это, само собой, хорошая вещь. А чистые продукты все-таки несколько лучше.

А вот еще какая история на Абсолюте приключилась.

Абсолюта, если кто не знает, — это планета такая. Ну вроде нашей Земли. И живут на ней абсолютийцы. Они не то чтобы люди, но тоже разумными себя считают. У них там тоже как бы цивилизация.

Так вот, жил у них там один такой Петухов.

У него, конечно, не Петухов фамилия была. Это я чтобы всем понятно было Петуховым его назвал. А то любят у нас, знаете, когда о других планетах пишут, такие имена выдумывать, что язык сломаешь. Пусть уж лучше Петуховым зовется, чем читателей калечить.

Хотя, конечно, никто на этой Абсолюте петуха в глаза не видел.

Они даже курицы никогда не видали.

Но не в этом суть. А в том дело, что Петухов этот был довольно беспринципным товарищем. Он, знаете, имел обыкновение все критиковать. Как ему что не понравится, так он давай сразу же фыркать и плеваться. Ну, к примеру, ботинки он на улице замазал — и давай бухтеть: почему, дескать, дороги грязные? Я, говорит, целый день работаю, и мне неинтересно по грязи домой шлепать. Как будто он один по грязи этой шлепает. Или еще захотел он, видите ли, на курорт съездить. Он там что-то такое, видите ли, изобрел, и ему от этого отдохнуть захотелось. Другие сидят себе спокойно и работают, а ему, вишь, изобретать пришло в голову. Ну вот он и изобрел. Даже, говорят, по ночам не спал и что-то такое там у себя на кухне чертил или рисовал. И через это будто бы очень утомился. А ему все равно путевку не дали.

И вот начал он возмущаться, что путевку вместо него выдали такому Уткину. Уткин — это тоже абсолютиец. Он с Петуховым вместе работал. Не то чтобы очень работал, но, по крайней мере, никому нервы не портил. И ничего, конечно, не изобретал. И вот ему дали путевку, а Петухову не дали. И Петухов из-за этого возмутился.

В общем, склочник.

А ведь раньше он был на хорошем счету.

Конечно, каждый может возмутиться. Случаются еще порой такие казусы. Особенно среди образованных. У них, знаете, всегда амбиций много. Они думают, что их для этого учили. Они о себе воображают много. Вот и Петухов как раз из таких был. Он себя очень умным считал. И все обижался, что его не ценят. Обходят, мол, его. И путевка эта разнесчастная ну вроде как последней каплей послужила. В общем, принципы в нем взыграли, и пошел он сам себя распалять. До того, представьте, дошел, что заявился прямо к директору — у них там, на Абсолюте, директора тоже имеются — и прямо ему в глаза заявил: не желаю, мол, быть дойной коровой. Ну он конечно про корову не сказал, нет у них там коров на Абсолюте. У них в животноводстве борьба за надои и привесы совсем на других фронтах идет. Но смысл он в слова примерно такой вкладывал.

Сами понимаете, каково было такие намеки директору слушать. Он, конечно, обиделся. Дескать, что же это такое? Дескать, не намекает ли часом Петухов этот на его, директорское, значит, соавторство. Не то чтобы директор чего-то там лично для себя опасался. Нет, конечно. Он крупным ученым был и мог вообще на Петухова плюнуть и внимания не обращать. У него таких Петуховых, может, тысяча целая была. Или две. Он этого Петухова, может, и в глаза раньше не видел. А тот вдруг приходит к нему в кабинет и начинает претензии высказывать. Конечно, обидно. Тем более, не мог директор вспомнить толком, соавтор он петуховскому изобретению или нет. Ну вот вылетело из головы, и все тут. И вообще его Петухов этот раздражал. Не все, конечно, изобретатели или там работники хорошие, но зато место свое знали. Тот же Уткин, например — знал Уткин свое место.

А Петухов вот выпендривался.

Извиняюсь, конечно, за выражение.

В общем, директор на него обиделся. Как на не оправдавшего доверия.

Но уволить сразу не смог.

У них там, на Абсолюте этой, давно, знаете, минули времена, когда просто так кого-либо уволить могли. У них там увольнение сначала с профсоюзом надо согласовать. Там вообще начальству разгуляться да самодурствовать не дают. Все можно делать только с визой председателя профкома.