Александр Бородыня - Сияющий вакуум (сборник)

Когда сани подкатили к первому шатру, навстречу вышли несколько человек в белых шубах и белых меховых шапках. По виду они ничем не отличались от людей, как потом выяснилось, они не отличались от людей и генетически.

— Мы ждали вас, — выступая вперед, сказал, немного коверкая русские слова, широкоплечий бородатый человек и приветственно поднял руку открытой ладонью навстречу гостям. — Мы рады, что Спаситель пришел в наш дом.

— Они знают тебя? — удивленно спросила Жанна.

— Что-то не нравится мне это, — возразила Ми- лада. — Поедем-ка мы лучше отсюда.

Она уже подняла плеть, желая хлестнуть рыжую лошадь, но Филипп поймал ее руку в воздухе.

— Нет, погоди, — попросил он. — Я уверен, здесь никто не причинит нам зла.

Совершенно отчетливо Филипп Костелюк слышал мысли этих людей. На этот раз ЛИБ в его голове заработал безболезненно, ровно и, казалось, в одну десятую своей силы. Чужими глазами Филипп увидел внутреннее убранство шатров, увидел знакомую радиоаппаратуру, позволяющую прослушивать все, что было в эфире, как на земле, так и под землей, и понял: эти люди знают из официальных сообщений, что в городе ловят какого-то артезианца, которого многие считают Спасителем, а они все до единого ненавидели подземный город, забирающий их мужей, братьев и сыновей на свою бойню, и все, что город отвергал, поэтому принимали.

Рыжий конь рыл снег своими большими копытами и напуганно храпел, когда его взяли под уздцы и увели. Милада не хотела входить, но вынуждена была последовать за мужем.

— А мне здесь нравится, — тихонечко проговорила послушная Жанна. — Здесь приятно пахнет.

Внутри шатра оказалось тепло и уютно. Матерчатые стены, пропитанные специальным составом, хорошо удерживали горячий воздух, поднимающийся от треугольного очага, наполненного углями. Бородач в белой шубе знаком предложил присесть и протянул гостю уже раскуренную большую трубку.

Низкие желтые столы были уставлены медными блюдами с фруктами, вазами, полными цветов, и большими хрустальными пепельницами. Здесь же стояла радиостанция, настроенная на переговорные частоты патруля. Из отрывочных сообщений Филипп понял, что никому пока и в голову не пришло искать его на поверхности. Из музея в центральный морг поступило двенадцать трупов для вскрытия. А город прочесывали в поисках ускользнувшего от властей серийного убийцы.

Милада хрустела большим яблоком. Она прислушивалась, склонившись к рации, лицо бывшей проститутки морщилось. Жанна позволила хозяевам взять ее верхнюю одежду и застыла, глядя на мужа. Ждала, что он теперь скажет.

Только теперь Филипп почувствовал, как он устал. Опустившись на мягкую циновку и приняв трубку, беглец затянулся сладким густым дымом и закрыл глаза.

Ему стало совсем тепло. От ног к голове словно протянулись золотые звенящие струны. Он заснул, но это были одновременно несколько тысяч различных снов. Удивительно, но ЛИБ, снова включившись, не вызвал у Филиппа ни чувства гнева, ни ужаса. Напротив, видеть глазами этих мирных неторопливых людей — значило успокоиться. Будто очнулся после кошмарной, несущейся жизни.

— Мне здесь не нравится!

Сильно тряхнув мужа за плечо, Милада заставила его открыть глаза. Злобно она отшвырнула огрызок, и тот, спружинив о стену, попал точно в протянутую руку Филиппа.

— Дура! — сдавливая огрызок в кулаке и одновременно с тем выпуская струйку теплого дыма в лицо своей непокорной жены, мягко возразил Филипп. — Дура. Присядь! — Он указал на циновку рядом с собой. — Покури. Посмотри вокруг. Это самое тихое, самое мирное место на земле… Это нужно только почувствовать!.. Не сопротивляйся тому, что предлагает тебе Ахан!

— Наркоман, — фыркнула Милада, но, поскольку Жанна уже сидела на циновке и прикладывалась к вежливо преподнесенной ей трубке, тоже присела. — Ладно, — сказала она. — Я подчиняюсь. Никогда не отказывалась от травки, если клиенты угощали, почему я теперь должна отказываться?! Но я тебя предупреждаю, пупсик, добром все это не кончится!

Где-то далеко снаружи гремели орудийные залпы, но за пологом сладкого дыма залпы эти казались звуком игрушечным, ненастоящим. Шатер быстро наполнялся. Люди снимали с себя белые шубы, бросали их на пол вокруг Филиппа и присаживались лицом к пришельцу. Скоро на него смотрели уже несколько десятков восторженных глаз.

— Я люблю вас! — прошептал Филипп, уже второй раз набивший трубку. — Я люблю всех вас! Я буду управлять вами. Я согласен! Если вы, конечно, позволите мне это! Я стану вашим добрым мэром.

Первая эйфория прошла, но похмелье не было особо мучительно. Он быстро нашел себе здесь работу и уже присмотрел еще одну девушку. Ее звали Ариса. Она была дочерью старосты. Восхитительное, гибкое создание с тихим нежным голосом и жестким стальным взглядом. Ариса с пятнадцати шагов с завязанными глазами могла метнуть кинжал и сбить яблоко с шапки своего жениха.

Переселенцы выращивали земные фрукты в маленьких оранжереях и прекрасно торговали ими, но до сих пор были трудности с доставкой. Лошади требовали сена, а сено взять было негде. Теперь проблем стало меньше. Фрукты начали возить на починенных Филиппом бронетранспортерах. В отличие от сена, бензина на поверхности оказалось предостаточно.

Филипп даже подсчитал, что по местным расценкам калым за девушку будет равен приблизительно десяти годам его работы. Он было отказался от идеи купить себе третью жену, но помог случай..

Солдаты пришли только через неделю, и, конечно, они не смогли найти ни Филиппа, ни его двух жен. В белых шубах и белых шапках, беглецы совершенно не отличались от остальных обитателей расписных шатров. Когда на селение были направлены стволы нескольких пулеметов, а солдаты, усердно перекапывая барахло, кололи циновки штыками и ломали перекрытия в оранжереях, Филипп Костелюк спокойно возился в моторе старенького бронетранспортера. За предыдущие несколько дней он уже починил несколько похожих машин и был собою крайне доволен.

Закончив с обыском, солдаты взялись за мужчин. По разнарядке в этот день они должны были привезти двадцать рекрутов. Филипп Костелюк, не отрываясь от своей работы, осторожно проник в сознание всех этих солдат и кое-что изменил в нем. После чего, проверяя уже отрегулированный двигатель, он вошел в сознание офицера, командующего акцией, и усиленный громкоговорителем над снежным полем прогремел приказ:

— Уходим! Сегодня никого не брать! По машинам! По машинам, ребятки!