Анатолий Ириновский - Жребий

Шесть дней все мы пахали на полную выкладку. Как рабы. Одним словом, происходило все то, что стало потом предметом повествования книги "Бытие". Хотя там излагается два варианта сотворения. И оба меж собой перепутаны. Документ-то передавался из века в век, вот переписчики и накуролесили. На самом же деле никаких двух вариантов не было. Работали шесть дней подряд. На шестой сваяли вашего прародителя. Нарекли Адамом, что значит человек. И поселил его Владыка в Эдем, специально для него предусмотреном заранее, как я это понял потом.

Да, вдохновенные дни мы тогда пережили, счастливые дни. Однако вашему родителю в раю скучно одному почему-то стало. Ни звери, ни птицы его не радовали. Вот и решил Господь сотворить ему женскую половину, из его же ребра. Так размножают лозу винограда от черенка. Мы еще долго препирались, какое ей имя дать. Но Адам сам окрестил ее Евой. И Батя сказал: "Пусть. Ему же с ней жить…"

Потом случилось то, из-за чего я оказался здесь, среди вас. Адаму и Еве жилось в Эдеме, что называется, как у Бога за пазухой. А мы наблюдали за ними, и Владыка тоже.

Однажды как-то Он меня подозвал и говорит: "Ну что, Сатюня, ты доволен?"

Что я мог сказать? Конечно! Кроме того, вокруг нас еще лежал непознанный мир, и перспективы на будущее были самые радужные. Оказалось, не ради любопытства Он со мной завел этот разговор.

"Знаешь что, — сказал Он, — надо бы проверить наше творение на надежность. Я там, в центре сада, посадил дерево одно, Древо познания. И запретил им рвать с него плоды. Пока они его не трогают. Но у меня нет твердой уверенности, что они будут вести себя и дальше так. Надо бы испытать их…"

Позже я понял: эта мысль пришла к нему не случайно. Она тщательно была им продумана раньше и являлась собственно частью Его проекта, но когда он мне высказал ее, она мне показалась возникшей самопроизвольно.

Замысел Его был прост: я должен под любым предлогом попытаться уговорить ваших прародителей нарушить Его запрет. Я подчеркиваю: под любым предлогом, Он так и сказал. На искушение Он мне отпустил три попытки. Если они в этих трех попытках устоят, я обязан оставить их в покое и доложить Ему подробности разговора: как они будут реагировать на мое совращение, чем мотивировать отказ или согласие.

Придумали тут же совместно план испытания. Вариант моего явления к ним в обычном виде отвергли: люди могли догадаться, что это провокация со стороны Творца. И явился я к ним в обличии змия.

Я начал с Адама. Но почему-то сразу почувствовал, что с этим типом у меня ничего не склеится. Слишком он выглядел законопослушным, слишком рассудительным. Уговоры на него не подействовали. Первая попытка не у далась. И тогда я переключился на Еву.

Ах, Тимофей Сергеевич, история, я вам скажу, — вещь совершенно непредсказуемая. За многие века моей горемычной жизни я тут такого насмотрелся, что не приведи это видеть еще раз. Рехнуться можно. Иногда какая-нибудь мелочь, чепуха потешная, какой-нибудь конь деревянный или яйца куриные становятся поворотным моментом в ее движении. Да что там яйца! Неуместно сказанное слово, жест могут оказаться для истории роковыми.

Вот и в тот раз оно как-то так случилось не совсем ожидаемо. Сначала она отказывалась пробовать плод. Наотрез отказывалась. Я совсем пал духом: не получится, не исполню я задание Творца. Меня ждал провал. Какая досада! А хотелось послужить Владыке рьяно, со всей своей сыновней преданностью.

Она сказала, что Творец запретил даже прикасаться им к этому дереву. Тут я понял: надо заходить с другой стороны.

Я стал извиваться у ее ног и расхваливать на все лады ее женские прелести. Она расцвела в улыбке. И была в самом деле очаровательна. Я даже удивился: из ребра ведь, стервоза, а такая красивая получилась, надо же! И тут я сделал очень грамотный ход, я поймал ее на честолюбии.

"Да, ты действительно прелесть! — сказал я. — Но до полного идеала тебе не хватает такого же прекрасного ума. Плоды древа познания восполнят тебе этот недостаток. Вкуси их — и ты будешь совершенна, как Бог."

Она задумалась. Потом протянула руку к древу и слегка коснулась его своим изящным указательным пальчиком. На секунду ей стало дурно. Как она говорила потом, в ее глазах потемнело. Но первый шаг был сделан, и она была жива и невредима. У меня появилась зыбкая надежда на успех.

Словом, уломал я ее все-таки, голубушку, расколол на первый плод. И видит она, что ничего, жива. И даже фрукт вкусный оказался. И тут уж она позвала Адама. Тот тоже нерешительно сначала, но причастился. Задание было выполнено.

Я хотел сразу доложить о результатах эксперимента Творцу, но почему-то — я не знаю сам, почему, — мне стало грустно за них. Я подумал: в сущности, они же должны были быть моими детьми, а не Его. Ибо мне, мне лично принадлежало авторство идеи сотворения этих существ! Да, Он углубил, разукрасил мою идею — все это так. Но Он и скрыл от мира мое имя, низвел меня до простого советчика. И я решил не говорить Ему правды, ибо кто же пожалеет этих наивных существ, как не я, который их замыслил.

Я сказал Ему, что ни на какие уговоры они не клюнули. Он был доволен.

К вечеру он пошел прогуляться в саду, а заодно взглянуть на Адама и Ему, чем они там занимаются. И вернулся оттуда вскоре весь бледный и трясущийся.

Позвали меня. Я понял: произошло что-то непредвиденное. Возможно, за мной кто-то подсматривал, когда я разговаривал с ними.

Я никогда Его таким не видел. Он был весь одно возмущение. Тряслась борода, тряслись даже губы. Хотя Он старался совладать с собой. Но теперь я думаю, что это все-таки была игра, Его гениальная игра.

Он долго и тяжело молчал, возбужденно дыша. Потом спросил, глядя мне прямо в глаза: "Почему они сшили из листьев смоковницы себе одежды? Ты мне можешь это объяснить?"

Я молчал.

"Зачем ты меня обманул?" — спросил Он сокрушенно.

Я сказал Ему правду: "Мне их жалко стало… "

"Но ты же посулил им мое совершенство!"

Стоило ли мне говорить о том, что я это сделал лишь потому, что мне очень хотелось угодить Ему.

"Ты обрек их на смерть! — уже кричал Он. — Ты разрушил мой замысел! Ты понимаешь, что ты натворил? Теперь мне все нужно переделывать!"

Мне нечего было возразить. Он уже забыл в пылу гнева, что, когда мы обсуждали с Ним план испытания, то речь шла о любых предлогах, которые могли бы этому делу споспешествовать.

Я пал ниц и сказал:

"Прости, Отец, я виноват!"

А Он опять закричал и замахал руками:

"Нет! Нет! Теперь ты будешь наказан их сообществом! Ты вечно будешь пребывать с ними, пока они сами не дойдут своим собственным умом, что нет в мире ничего выше Добра и Любви! И это будет искуплением твоей вины передо мной и твоими братьями! Другого пути я для тебя не вижу! Пошел, пошел отсюда! Эй, дети мои, уберите этого нечестивца с моих глаз!"