Виктор Беньковский - Анахрон (полное издание)

По ого день–деньской толстомясые дяди жевали тему «недоимок». Мол, все оттого, что собираемость налогов дерьмовая. Мол, поднимем сейчас собираемость — и завтра–послезавтра, максимум через месяц, наступит райская жизнь. Только бы собираемость поднять. Настойчиво убеждали обнищавший народ: в этом, мол, все дело.

Город угрюмо смотрел «Историю любви», «Девушку по имени Судьба», «Санта–Барбару», «Даллас» и прочие бессмысленные тележвачки. Из навороченных кафе по утрам выносили на помойку скисшие пиццы и прочую невостребованную снедь. Там их находили и разогревали на костерках нищие. Любопытствующих домашних псов и алчущих бездомных собак нищие отгоняли палками и ножами. Сигизмунд знал об этом не понаслышке — кобель что ни день обеспечивал все новые прецеденты.

Повсюду на рекламных тумбах воздвиглись принципиально новые щиты. На них самодовольные хлыщи с лакейской улыбочкой изнемогали от желания поделиться деньгой с родимой налоговой инспекцией. И призывали граждан следовать примеру.

Проезжая мимо дома Натальи, Сигизмунд в который раз пожалел, что нет с собой видеокамеры — кадр глазам представал блестящий: вечно пьяная пожилая бомжиха в необъятном сером платке — известная обитательница станции метро «Горьковская» — как раз похмелялась пивком с чебуреком, сидя на тумбе под хлыщом.

Вообще народ к идее «недоимок» относился более чем прохладно. Как–то утром, выйдя из арки, Сигизмунд невольно глянул на самодовольного хлыща — раздражало его все это без меры. И не сумел сдержать удовлетворенного смешка. Кто–то не поленился — забрался на двухметровую высоту и приложил немало усилий, дабы вогнать ржавый железнодорожный костыль плакатному ублюдку прямо в радостный рекламный ярко–синий глаз. Не оскудела еще земля Русская!

На Вербное воскресенье с утра пораньше к Сигизмунду явилась Вика. Была странно возбуждена и одновременно с тем смущалась. Попросила разрешения поработать на компьютере.

— Только, Морж… Можно, ты пока в ту комнату ходить не будешь?

— Что это на тебя вдруг нашло?

— Просто. Одна идея. Потом расскажу.

Сигизмунд пожал плечами и отправился в гараж. Полдня возился. Когда вернулся домой, Виктория все еще бойко молотила по клавишам. На Сигизмунда не обратила внимания. Видно было — очень увлечена.

К вечеру явилась Аська, а с нею — весь вандало–фракийский кагал. Все были с веточками вербы и немного навеселе.

Едва завидев на вешалке куртку Виктории, Аська возопила:

— Так вот она где!

— Она просила ее не беспокоить, — предупредил Сигизмунд.

Аська повернулась к Вавиле.

— Представляешь, Вавилыч? Беспокоить ее нельзя!

«Вавилыч» солидно отозвался:

— Обзверет!

Вандалы явились не пустые. С собой у них было. Сигизмунда охватило совершенно сюрреалистическое ощущение, когда Вавила подмигнул ему голубым глазом и медленно развел в стороны полы куртки. В каждом из внутренних карманов плотно сидело по бутылке «Агдама».

— У тебя зажрать чем есть, Морж? — деловито осведомилась Аська, пока Вавила выставлял бутылки.

— Хлеб есть, колбаса… Вы что, целыми днями теперь пьете?

— Да нет, это мы празднуем.

— Вербное воскресенье?

— Куда там, круче! Вавилу на работу взяли!

— Что?!

— Ну, к нам, в театр. Точнее, не к нам, а к тому старому режу, я еще ушла от него…

Старый реж, как явствовало из аськиного рассказа, оказался на диво необидчивым. Будешь тут необидчивым. Встретил он Аську на улице, начал ей ныть: вот, мол, послезавтра премьера, совершенно улетная новая трактовка «Идиота», реклама уже есть, деньги твердые. Сорвется спектакль — все, труба. Спонсор серьезный, сил нет — если что, сразу его, режа, в асфальт закатает. А Рогожин, сука такая, запил. Шел пьяный по парку Лесотехнички, получил от кого–то в чавку, от кого — непонятно, за что — тоже. Может, перепутали его с кем, а может, и за дело. Теперь валяется в «скорой» на Будапештской — с проломленной башкой, похмельный и под капельницей. Играть не в состоянии…

В общем, Анастасия, нет ли у тебя, мол, актеришки подходящего типажа для Рогожина? Это реж так говорит. Насчет бабок, мол, не беспокойся — не обижу. С золота хавать будете — я ж говорю: спонсоры крутые. В общем, мать, не сомневайся.

Аська, естественно, тут же набила три мешка крутого плана и потащила к режу Вавилу. Мол, вот вам гений из Швеции. Улав Свенссон. По–нашему почти ни бум–бум, кроме «Ленин», «перестройка» и «водка», ничего не знает.

— И не надо! — завопил мокрогубый реж. — Так оно стремнее!

Рослый, голубоглазый, патлатый Вавила произвел на режа с первого же взгляда неизгладимое впечатление.

Затем от Вавилы потребовалось продемонстрировать гениальность. Подученный Аськой Вавила слегка ткнул режа под ложечку локтем и вымолвил:

— Мудо–дзон!

Реж пришел в неописуемый восторг. Аська сообщила, что гений только что испытал сатори. Мол, реж — дебил. Будда шведскому гению это сообщил. Реж — он все по старинке делает. Роль, сценарий, Станиславский… Все это — чушь! Улав сторонник системы Гордона Крэгга. В ней и взрос.

— А–а! — закричал реж. — Актер–марионетка!

— Точно! — ответствовала Аська. — А ты — тулово, понял? Где декорации? Декорации дай! Как он тебе без декораций проявится? Ты его поставь в декорации — он все сделает! Зрители обкончаются.

— И что? — потрясенно спросил Сигизмунд. — Что, этот мудозвон действительно Вавилу взял?

Аська закивала.

— Не засветимся? — озабоченно спросил Сигизмунд.

— Бог не выдаст, свинья не съест, Морж. Надо же парней как–то в свет вытаскивать. Ладно, Вавилыч, разливай.

Только успели пройти по первой, как появилась Вика. Вид имела расхристанный, глаза воспаленные. Безмолвно налила себе полстакана «Агдама» и заглотила, как извозчик.

— Э, Морж! — крикнула Аська. — Ты что тут с моей сестрицей сделал, урод?

— Она сама, — оправдался Сигизмунд.

Вика сидела неподвижно, водя глазами и ожидая, пока хмель начнет забирать. Все глядели на нее.

— Что уставились? — сердито спросила Вика. — Я работала. — И вдруг заговорила запальчиво: — Достало! Ни поговорить, ни поделиться!.. Информация — цены нет, а тут молчи!.. Я рассказ написала. Морж, ты мне распечатаешь?

— Ленточку только сменю — и распечатаю, — растерянно отозвался Сигизмунд. — А про что рассказ?

— Про это.

— Улет, — сказала Аська и налила всем еще портвейна. — Давайте за нового писателя! Ура, товарищи!

— Ура, — поддержал раб.

Вика сказала что–то Вамбе с Вавилой.

— Я им объяснила, о чем мы тут базарим. А то они по–русски не все еще понимают.