Виктор Беньковский - Анахрон (полное издание)

— Он не кусается, — напомнил Сигизмунд, снимая с Натальи пальто.

Дядя Женя хохотнул. С опаской погладил пса.

Из «светелки» доносилось монотонное пение.

— Что, так и живешь с этой? — осведомилась Наталья неприязненно. — А лысая твоя где?

— Ее Анастасия зовут.

— Чаю дашь? МЫ замерзли.

Дядя Женя уже протоптанной дорожкой побрел в гостиную. Осмотрелся, забубнил что–то под нос — видать, вел нескончаемый диалог с самим собою. А затем узрел меч. Топоча, устремился к пианино. Бесцеремонно общупал ножны, попытался извлечь клинок. Клинок не выходил. Ножны были завязаны на ремешок. Этого дяди–женин мозг уже не вмещал, поэтому дядя Женя легко отказался от идеи обнажить меч. Повернулся к Сигизмунду сияющий. Заговорил взволнованно:

— Самое… ну, самое… это… и–и–и… значит, ну оружие — это самое у меня, значит, было тоже… я собираю.

Наталья нахмурилась.

— Что это у тебя там такое?

Сигизмунд подошел к пианино. Взял меч. Развязал ремешок, извлек из ножен.

— Ну вот, — сказал он, — полуавтомат. Поднимаешь руками, опускается сам…

— Купил? — агрессивно осведомилась Наталья.

— Да вроде того, — сдуру брякнул Сигизмунд.

Евгений потянулся к мечу трепещущими руками.

— Настоящий?

— Да.

— Двенадцатый век?

— Пятый.

Евгений осмотрел клинок из рук Сигизмунда — тот не на шутку опасался, что дядя Женя порежется — и засмеялся. Толстым пальцем погрозил, будто шалуну.

— Самое… Новодел, самое, видно… Я обучался, самое, металловедению, это… знаю… Да и в музее видел. Пятый век — они корявые, ржавые, закалка у них не та. У них закалка была примитивная, в землю закапывали да потом счищали, это самое, не настоящий закал. Вот у самураев — катаны… самое… настоящий закал.

Наталья каменно молчала. Сигизмунд без труда слышал ее безмолвный монолог. На Ярополка, значит, денег нет! А на всякую ерунду деньги, значит, есть! Какой–то бутафорский меч купил, да еще поддельный! Скоро по лесам начнет бегать с подростками, в хоббитов играть!

— Да нет, — сказал Сигизмунд со вздохом, — настоящий он. Пятый век. — И завел с вамбиных слов: — Представляешь, Наталья, думал я даже обоерукому бою научиться, инструктор мне хороший попался. Вот, меч… Представляешь, он говорит: поверье есть, будто иной раз в обличьи обоерукого воина божество скитается. Был у них в соседнем селе один такой, левой рукой бился не хуже, чем правой, а глаз у него всего один — другой враги выбили.

На Наталью это не произвело ни малейшего впечатления. Дядя Женя воспользовался тем, что Сигизмунд отвлекся, завладел мечом и попытался залихватски взмахнуть. Не совладал с «полуавтоматом» — выронил. Меч тяжело воткнулся в пол и с низким гулом, дрожа, затих. Расщепил паркетину.

— Что ты мне тут всякие глупости рассказываешь! — накинулась Наталья на Сигизмунда. — Убери эту железяку. Нам некогда. Давай сюда «Кама–сутру», и мы пойдем.

Сигизмунд все–таки заставил гостей выпить чаю. Ему страх любопытно было выяснить, что же за книгу ваяет дядя Женя и для чего ему «Кама–сутра» понадобилась. Наталья безучастно смотрела в окно. Дядя Женя возбужденно булькал:

— Оргазм, самое… Два часа должен быть! Нормальный оргазм, значит, два часа. У меня один раз… два с половиной было, самое, оргазм был. — И вдруг заревел, стуча кулаком себя по колену: — Ненавижу, эта извращенная цивилизация, извращенная, самое, пять минут — и все!

— Иногда и меньше бывает, — поделился опытом Сигизмунд. — А иногда не бывает и вовсе. И нестояк случается.

— У меня, самое, страх кастрации, самое, вы про это не говорите мне, — разволновался дядя Женя. — С детства, значит, вбитый страх. Потом только открыли, самое, вывели с глубинного уровня на сознательный. Я ведь по жизни десантник. Воин! Мне надо завоевывать! Горизонты! Высадиться и завоевать! Деньги, самое, власть, секс!.. На этом, самое, все стоит! На этом! На этом!

— ярился безобидный, как головастик, дядя Женя и сильно бил себя по колену.

В дверь позвонили.

— Что сидишь? — холодно спросила Наталья. — Открой. К тебе же пришли.

Сигизмунд открыл. Влетела Аська, следом за нею — Вамба. Оба ржали.

Сигизмунд похолодел. Аська с ходу сунула ему в руки какой–то мягкий зеленый пакетик и затарахтела:

— Представляешь, Морж! Там на Невском какой–то хрен зеленый надули, воздушный, такую штуку рекламную! И две девки стояли как вареные, у них еще мешок был, они из этого мешка вот эти херовины всем раздавали! И мне дали! Ты гляди, гляди, чего тут написано!

Сигизмунд машинально глянул на пакетик. Это была рекламная пробная упаковка шампуня какой–то иностранной фирмы. Укрепляет волосы, питает от корней…

— Здесь, здесь гляди! — выплясывала вокруг Аська. — Ты здесь читай! Во — «шампунь с глюкасилом»! Слово–то какое! ГЛЮКАСИЛ! — Она повернулась к Вамбе. — Глюкалово! А? Помыл башку — и неделю глюки бродят!

— Иди в зад! — с готовностью отозвался Вамба. И заржал. Будто невесть какую удачную шутку отмочил.

Тут Аська наконец заметила Наталью и дружески поздоровалась.

— Приветик!

— Привеетикс, — поддержал и Вамба.

Наталья не ответила.

— А это кто у нас такой хороший? — заблажила Аська, завидев гигантского дядю Женю. — Ой, Морж! Где ты это нашел? Ой, кончу! Ой, умру! Вамба!..

Дядя Женя испугался. Съежился, переполз поближе к Наталье.

Вамба для пробы рыкнул. Гулко захохотал. От Вамбы сильно пахло пивом. Пояснил дружески:

— Махта–харья! Унзара скурин!

— Это мой шурин, — представил Вамбу Сигизмунд. — Собственно, это его кореша меч.

— Так ты шурину меч купил?

— Да нет, дружку… То есть, он сам его купил.

Оказалось, что Вамба сделал довольно большие успехи в русском языке. Выслушав диалог Сигизмунда с бывшей супругой, «скурин» ухмыльнулся и пояснил:

— Нэй купил. Убил — забрал! Так. Вавила — меньял. Многа авизьос — меньял. Так. Вавила — муди–дзон.

— Проводи нас, — процедила Наталья. — До двери.

Из окна Сигизмунд видел, как они идут по двору. Наталья явно пилила дядю Женю. Тот невозмутимо вышагивал впереди, задрав бородищу и счастливо держа под мышкой коробку с «Кама–сутрой».

* * *

Наконец–то великая битва «Зима — Весна — 97» завершилась вялой и малоубедительной победой Весны. Вместе с грязноватым снегом растаяла в городе и последняя наличка. Денег у населения не стало вовсе. Замерло все. Создавалось странное впечатление, будто все федеральные, муниципальные и Бог еще знает какие бюджеты, что еще оставались в городе, были вброшены в эту битву, подобно тому, как два года назад все государственные деньги сожрала чеченская война.