Л. ВОРОНКОВА - БЕСПОКОЙНЫЙ ЧЕЛОВЕК
И у Василия Степаныча даже сейчас, после шести лет, за щемило сердце так же, как и тогда, когда он увидел, как старик, взяв веревку, побрел к омету.
А вот и другое вспомнилось. Василий Степаныч зашел в телятник. Правление только что поставило старшей телятницей Марфу Тихоновну Рублеву – надо посмотреть, как старуха справляется. Может, озорная Арина тут заклевала ее совсем?
Но вошел – и остановился в тамбуре. В телятнике шел крупный разговор. Голос Марфы Тихоновны гудел, как набат, на все секции:
«Это что? Грязь здесь развели! Как это ещё не все телята у вас тут передохли! Сейчас берите вилы, и чтоб все стойла вычищены были! А ты, Арина, за соломой поезжай!»
«Сама поезжай, – спокойно отозвалась Арина, глядя куда-то в окошко. – Как ее надергаешь, мороженую-то!»
Марфа Тихоновна с вилами в руках вышла из стойла.
«Не я поеду, а ты! – грозно сказала она. – Я тебе не дед Антон – все на своем горбу везти! А если тебе в омете солома мороженая, если у тебя на работе руки зябнут – ступай домой на печку, там отогреешься! Ступай-ка, ступай! Трудодни зарабатывать надо, а не даром получать! А на твое место у меня люди найдутся!»
Арина оторопела, обернулась к Марфе Тихоновне:
«Да ты что это? Как это – домой ступай?»
«А вот и так! Или дорогу забыла? Провожу!»
«А я вот сейчас пойду председателю пожалуюсь! – закричала Арина. – Он тебе даст так над людьми измываться! Ты узнаешь! Я все расскажу!..»
И, выбежав в тамбур, налетела на Василия Степаныча. Василий Степаныч сделал вид, что только что вошел:
«Что за крик, а драки нету?»
«Василий Степаныч, – жалобно начала Арина, – что ж это такое! Работаешь, работаешь, а тебя из телятника гонят!..»
«Раз гонят – значит, плохо работаешь, – ответил Василий Степаныч. – Сроду не слыхал, чтобы хороших работников с работы гнали!»
Телятницы с любопытством поглядывали на них. Подошла и Марфа Тихоновна:
«Ты что, Василий Степаныч?»
«Да вот, пришел на твое хозяйство посмотреть».
Но старуха, тогда еще статная и дородная, властно приподняла руку.
«Еще нечего глядеть, – сказала она, – одно позорище! Вот управлюсь немножко, тогда приходи. Вишь, у меня тут красавицы какие – за соломой не дошлешься… В стойлах наросло – бугры да комья!»
«Где веревка-то?» – сумрачно спросила Арина и, сдернув веревку, висевшую на крюке, вышла из телятника.
И отчетливо припомнилось сейчас Василию Степанычу то чувство душевного облегчения, с которым он вышел из телятника:
«Ну, эта старуха с делом справится!»
И еще одно яркое воспоминание пролетело в мозгу.
В колхозе праздник. Из райзо приехала комиссия, смотрят колхозный скот. По всему району идет смотр скота, чтобы выявить и отметить лучших животноводов.
Около скотного собрался народ. Колхозницы принарядились: пестрые кофточки, светлые платки… Тут же стоят и представители райзо. А Марфа Тихоновна, широко растворив двери телятника, выпускает по одному телят в загон. Телятки чистенькие, сытые, сразу начинают играть, бегать по загону, оставляя круглые следы на ещё влажной весенней земле…
И председатель райзо, товарищ Гречихин, весело оглядывается на председателя:
«Твои, пожалуй, на первом месте будут! И телята хороши, и отхода меньше, чем у других».
Так и было: на районной доске почета имя старшей телятницы калининского колхоза Марфы Тихоновны Рублевой написали на первом месте.
Слава о колхозе – на всю округу, портрет Марфы Тихоновны в газете…
Василий Степаныч медленно притушил недокуренную папиросу и попросил слова. Все притихли, ожидая, что скажет председатель.
– Картина ясна, – начал он и задумался, как бы подыскивая слова. – По старинке нам не жить и на старинку не равняться. Не соха у нас пашет землю, а трактор. Не цепами хлеб молотим, а электрической молотилкой да комбайном. И нас всех – председателей, бригадиров – сначала учиться послали, а потом уж на работу поставили, потому что с новым нашим хозяйством отсталый, неграмотный человек управиться не может. Так как же это получается, что у нас в телятнике люди попрежнему отсталые и неграмотные? Как получается, что эти отсталые, неграмотные люди и учиться не хотят? Как получается, что самый лучший работник на ферме у нас в работе тормозом становится?
– Это я, что ли, тормозом становлюсь? – прервала его Марфа Тихоновна. – Про меня, что ли?
– Про вас, – ответил председатель. – Вы бы, Марфа Тихоновна, первая должны были этот вопрос поднять, это ваше дело. Тяжело мне вам говорить это, я о ваших заслугах помню… но…
– Вот оно что! – не слушая его, продолжала Марфа Тихоновна. – Это я уж теперь тормозом, оказывается, стала! Вот спасибо, вот утешил за то, что я на работе ночей не сплю! Вот обрадовал!
– Тише, голова, тише! – крикнул дед Антон. – Я тебе слова не давал!
– А мне и не надо твоего слова, – повысила голос Марфа Тихоновна, – я и без твоего слова могу сказать! Кто-то где-то написал, кто-то где-то рассказал, а я сейчас так и послушала, так и позволила вам телят губить! С кого с первого-то спросится – с вас или с меня? Или, может, с Катерины этой? Да она вчера столбы рядить выдумала, сегодня телят на мороз, а завтра еще с чем-нибудь объявится! А вы и уши развесили, слушаете ее!..
– Ты, голова, насчет Катерины-то напрасно! – вступился было дед Антон.
– А насчет меня – не напрасно? – гневно возразила Марфа Тихоновна, – Вот постройте новый двор, тогда и работу спрашивайте!
– А тогда и спрашивать будет нечего! – подхватила рябая Паша. – И без ваших новых методов телята вырастут!
– Да ведь толкуют же вам, что в неотапливаемых помещениях телята лучше растут! – сдерживая раздражение, сказал председатель. – Вы подумайте над этим хорошенько. Подумайте!..
Но тут уже все телятницы закричали, что не будут работать, что пусть Василий Степаныч сам телят выхаживает, а тут еще никто с ума не сошел, чтобы их морозить… Пронзительный голос Тони Кукушкиной присоединился к ним:
– Хорошо Катерине говорить, раз она за телят не отвечает! Ей-то что? Лишь бы выхвалиться, что она книжки читает, знает много!
– Давайте голосовать, – предложил председатель.
Проголосовали, и лишь несколько рук поднялось за предложение Катерины. Несколько рук против всего собрания!
– Отклонено! – сказал дед Антон и посмотрел на председателя: – Что ж делать-то, голова?
Василий Степаныч нахмурился. Смуглое худощавое лицо его потемнело, только остро светились небольшие серые глаза:
– Что делать? Вообще – людей нам воспитывать надо, а сейчас – закрывать собрание. Что ж ещё?
– Как – закрывать собрание? – вскочив, закричала Катерина. – Ведь не можем мы так оставить этого, если мы знаем, что люди лучшее нашли! Как можно? Как можно даже и не проверить? И ничего Василий Степаныч, если Золотая Рыбка погибнет, я в райком партии поеду! Так и знайте!