Павел Комарницкий - Продолжение следует

Мужчина отходит от решётки, ложится на топчан. У изголовья стоит низенький столик, на столике кувшины с водой и вином, фрукты… Гладиаторов в школе Лентула Батиата вообще неплохо кормят. Вот только на ночь запирают поодиночке, боятся. Мужчина усмехается. Всё верно - гладиаторов стоит бояться. Люди, которым нечего терять, кроме цепей, да ещё прекрасно владеющие оружием…

Решётка распахивается со страшным скрипом. Их тут специально не смазывают, эти решётки… На пороге появляется хрупкая девочка лет девяти-десяти, совершенно голая. Понятно, рабыня-проститутка, в таком-то возрасте. Мужчина скрипит зубами. Эти звери способны на всё.

За спиной малолетней проститутки вдруг веером распахиваются огромные крылья. Мужчина таращит глаза.

– Привет тебе, прославленный Спартак - звучит на латыни глубокий грудной голос, совершенно не вяжущийся с хрупкой фигуркой девочки.

– Ты кто?… - хрипит мужчина.

– Я послана тебе небом. Я принесла тебе свободу, Спартак.

Ещё несколько секунд мужчина переваривает увиденное и услышанное. Но психика у гладиаторов крепкая, и к истерике они не склонны.

– Никто нас не слышит, все спят.

– Ты выведешь меня отсюда?

– Нет, Спартак. Завтра ты сам выйдешь отсюда, и выведешь всех этих людей.

– Бунт…

– Бунт. Ты согласен?

Спартак смотрит угрюмо.

– Я давно согласен, маленькая мойра. Но госпоже известно, как нас тут стерегут? Никто не выйдет…

– Я знаю, это будет трудно. Вот, возьми - она протягивает ему серебряное кольцо с каким-то блестящим камешком - Это твоё оружие.

Спартак берёт перстень, рассматривает.

– Надень его на палец правой руки. Если в бою руку сжать в кулак…

Спартак смеётся, внезапно и хрипло.

– Прости, госпожа… Тебе, должно быть, неизвестно, но правая рука в бою всегда сжата в кулак. На рукояти меча.

– Тем лучше. Твой враг будет повержен на расстоянии до тридцати шагов. Нет, не убит - простой обморок. Но в бою этого достаточно, разве нет?

– Вполне достаточно, моя маленькая госпожа.

– Сейчас ты потренируешься… Хотя нет, времени мало. Ну-ка, смотри мне в глаза…

…

Звёздное небо над головой кажется скопищем костров неисчислимого небесного воинства. А горящие на земле костры кажутся отражением звёздного неба…

Спартак усмехнулся. Неисчислимое звёздное воинство не торопится на помощь истекающей кровью армии мятежных рабов.

Порыв ветра из темноты, хлопанье крыльев большой ночной птицы. Тоненькая фигурка возникает из ничего. Жаль, что не видно этих её необыкновенных глаз. И вообще ни зги не видно…

– Я не справился, моя госпожа. Я не снимаю с себя вины, но хочу спросить - почему боги так и не пришли нам на помощь? Давать советы легко… Где ваша сила? Или боги ничего не умеют делать сами, только руками смертных?

Долгое, долгое молчание.

– Ты прав. Ты прав, Спартак, и мне нечем перед тобой оправдаться.

Слышен плач.

– Не плачь, маленькая мойра. Разве посланнице богов пристало плакать? Я хочу сказать тебе спасибо.

– За что?

– Ты знаешь. Ты же видишь мысли людей, не отпирайся. Завтра мы умрём свободными людьми. Мы никогда больше не станем рабами.

Плач стихает.

– Не всё ещё потеряно. Завтра ты должен разбить Красса.

Спартак усмехается в отросшую бороду.

– У Красса семьдесят тысяч обученных легионеров, в броне. А у меня пятьдесят тысяч плохо вооружённых бойцов. И на помощь ему идут войска Лукулла и Помпея. Рим бросил против нас все силы.

– И всё-таки надежда есть. Завтра Красс построит свои легионы клином и поведёт их в атаку на ваш центр.

– Откуда тебе известно? Хотя да…

– Ты помнишь, что сделал Ганнибал при Каннах?

Спартак снова усмехнулся.

– Римляне умеют учиться, и не повторяют ошибок дважды.

– Но будет именно так. Более того, двадцать тысяч солдат будут стоять в резерве до самого конца. Ты понял? Красс бросит их в бой лишь тогда, когда его войска побегут.

– Бросит мне в тыл или зайдёт с фланга?

– Нет, Спартак. Он бросит их навстречу бегущим.

Спартак рассмеялся.

– Разве Красс сошёл с ума? Любой центурион, да что там - любой легионер знает, что будет в этом случае. Будет каша.

– Нет, Красс пока не сошёл с ума. Но сойдёт. Вот сегодня ночью. Я постараюсь.

Гладиатор воззрился на неё с весёлым изумлением.

– Ты так могуча, маленькая мойра? Так пусть Красс прикажет своим легионерам зарезаться, или хотя бы разойтись по домам.

– Такой приказ никто не исполнит. Но как построить войска и как вести бой - решает военачальник. Так что вся их выучка и броня бесполезны. От вас требуется одно - храбрость в бою, Спартак.

– Храбрость - это единственное, чего у нас пока в достатке, госпожа.

Долгое, долгое молчание.

– Мне пора, Спартак. Я должна ещё встретиться с Крассом, а это не так просто.

– Как тебя зовут, маленькая мойра?

Короткий невесёлый смех.

– Хвала богам, наконец-то… Меня зовут Резвящаяся под Великой звездой, но ты можешь звать меня коротко - Рата.

– На всякий случай прощай… Рата.

– До свидания, Спартак.

…

Огонь в очаге угасал, ибо некому было подбрасывать топливо. Спят слуги-рабы, мёртвым беспробудным сном - сейчас их можно разбудить разве что прижигая пятки. Охрана у входа в шатёр спит стоя, как статуи. И сам прославленный полководец, могучий Красс спит, спит сидя, с открытыми глазами.

–… Только когда побегут, не раньше. Ты понял? Ответь!

– Я понял. Когда побегут - деревянным голосом заверяет римлянин.

– Сейчас ты уснёшь и забудешь про нашу встречу. Но завтра утром ты проснёшься и сделаешь всё так, как я тебе велела. Спать!…

…

Х-ха!

Залитое кровью лицо с выпученными глазами. Глаза становятся бессмысленными, стекленеют, и римлянин оседает, косо и нелепо.

Х-ха!

Меч в руке порхает, как бабочка, и враги валятся снопами, один за другим. Спартак давно и прочно освоил волшебное оружие, данное ему маленькой посланницей богов, и в сочетании с умелым мечом это оружие неотразимо.

Х-ха!

Ремень, удерживающий на руке щит, лопнул под мощным ударом, но второй удар римлянин нанести не успевает - его голова отлетает, как тряпичный мяч. Спартак перехватывает за рукоять чей-то скользкий от крови меч. Чей? Неважно! Сейчас второй меч важнее щита.

Х-ха!

Стена римских щитов распадается, тает, съедаемая половодьем людской ярости. Закованные в броню легионеры пятятся, пока что медленно, шаг за шагом, уступая бешеному напору людей, которым нечего терять, кроме своей свободы. Жизнь? Какие мелочи!