Джузеппе Д’Агата - Америка о’кей

— Анна, ты думаешь, Георга наконец сделают кардиналом? К сожалению, вакантное место всего одно. Будь уверена, Георгу его не получить. Вот что, дорогуша, чтобы не терять времени, мы можем уже сейчас считать себя женихом и невестой.

— Господи Исусе!

Разве словарь (лексика) Анны не ой-ой-ой?

— Учти, я собираюсь обладать тобой, да-да, спать с тобой каждый день. Кроме трех дней течки. (Ихихи.) Я буду тебя насиловать, пластать, пороть, потрошить, пока у тебя не появится условный рефлекс и ты не приучишься испытывать наслаждение, едва я возьмусь за подол туники. Вот так.

Я слегка приподнимаю тунику. У, нельзя сказать, чтобы ничего не было видно, но Анна не отворачивается.

— Анафема, — рассеянно говорит она.

Ах! Любимый?

— Куколка! Твое золотистое матовое тело ничем не пахнет, у тебя нет запаха, но ты лучший экземпляр нашего женского ассортимента. Дорогая Анна, ты ошиблась, поставила не на ту лошадь. Ты должна была выйти за меня. К счастью, теперь у тебя будет возможность поправить дело. Ну-ка, сядь на трон.

Ооо!

— Проклятье.

На сей раз (э-ге-ге) это вырвалось у меня.

Ага, Анна поворачивается и медленно, на негнущихся ногах робота, словно подчиняясь моему внушению, идет к трону.

Ух!

На золоченой спинке трона тусклым густым слоем скопилась пыль.

Анна протирает позолоту (дерево? алебастр?) рукавом балахона, после чего (о-о!) пристраивается (располагается) у левого подлокотника, где сбоку имеется углубление. Специальная выемка — место для папской жены во время официальных церемоний. Наверняка чтобы ей удобнее было стоять. На собственных ногах (ах).

Анна (если быть точным) не села на трон. О, она правильно выбрала свое место. Свое будущее место.

Я подзываю ее жестом. Она покорно возвращается.

Просто прелесть.

Где бы нам посидеть?

Вообще-то мне трудновато взбираться на стулья, да и не время рассиживаться.

Я неожиданно появлюсь в самый разгар праздника и толкну речь.

Все герои — ведь правда? — умеют толкать речи.

Вот и я сделаю то же самое.

Какую речь?

Я судорожно перебираю список своих трудных слов. («Этот сумасшедший Рикки придумал язык, понятный ему одному».)

О-о, речи из них не получится.

Я мог бы представить широчайший набор восклицаний.

А что, если начать просто и сжато?

— Извольте убраться с дороги и дать мне власть!

— Какую власть?

— Которая мне полагается, вот какую.

Ух!

— Ладно, ты только объясни — какую. Покажи!

— Показать? Что показать?

— Власть.

— Ясно, что власть. Понятно.

— Ну?

— Я не знаю. Это вам не коня требовать. Дескать, коня, коня! Полцарства за коня!

— Мы поняли. Коня ты не хочешь. Может, хочешь кота?

— Да нет же, я не люблю животных. Не хочу никаких животных.

— Ричард, не морочь нам голову своей ахинеей.

Ах! Ох!

— Я сказал, что мне нужна власть. Вся власть.

— Будь по-твоему, Ричард, можешь забирать власть. Она твоя.

— Спасибо. А нельзя ли поинтересоваться, в чем она состоит?

— Это ты сам должен знать. А не знаешь — катись в нужник, поносные твои мозги.

Ишь ты!

Наверняка кончится грубостями.

Однако я до того страшен, что лично мне грубость (вульгарность) непозволительна. Все мое обаяние — в красноречии, в чистоте языка.

Анна — ах — тем временем ждет.

Она-то чего хочет?

Вряд ли она рассчитывает, что я овладею ею прямо сейчас, здесь, на подстилке из мусора. Ахохохох! Почему она не уходит?

Понял. Она хочет чествовать победителей. Вместе со мной, под ручку (ух ты!). Под ручку так под ручку, только надо ведь еще приноровиться к шагу друг дружки, ихихи.

— Анафема.

(Это не Анна. Это опять я, а язык — ее, Анны.)

Поздно. Ликующая толпа направляется сюда.

Спокойствие, Ричард, не дрейфь. Ты всего-навсего беседуешь (мило) со своей дорогой невесткой. В этом нет ничего предосудительного, о’кей.

Появляется — вваливается — верхушка курии в полном составе.

Ух ты!

Впереди, повиснув на руке Иоанна, выступает папа.

Слева от папы — Георг, виновник торжества. В военном комбинезоне, с кучей шевронов на рукавах (ах ты!).

Высокий, красивый.

Только вот зубы подкачали (ихихи): лошадиные.

Я вижу кардиналов и еще одного военного, которого вы еще не видели (не знаете). Это генерал Ахилл.

Шустрый, несмотря на тучность.

Вот полковник Эней.

Ей-ей, и моя жена Елизавета тоже тут!

Э-ге-ге.

У, у всех в руках бокалы! Снаружи, за стенами зала, по-прежнему звучит музыка (музыканты знают свое место).

Папа с Иоанном располагаются на троне.

Воркуя.

Кардинал Бейкерсфилдский Марк, госсекретарь, первым бросается навстречу Анне, берет ее руку в свои.

— Так сказать, прекрасная, бесподобная Анна!

— Ура, — отвечает Анна обычным своим тоном. Индифферентно.

Матфей, кардиналище Далласский, на которого возложена защита культа, приветственно машет Анне шляпой. Белой.

— О’кей, а мы как раз спрашивали себя, где же очаровательная Анна, несравненная супруга Георга, аббата Гаррисбергского, главнокомандующего нашей непобедимой армии.

Великий инквизитор, кардинал (с бородкой) Ричмондский Лука, устремляет на меня ледяной взгляд.

— Если мне не изменяет зрение, и аббат Йоркский тут.

Все обращают внимание на омерзительного паука. Ах! Все, кроме моего братца, который, как пристало бравому вояке, знай себе сосет из фляги пепси-пойло. Он считает, что, если военный не на боевом посту, его долг в том, чтоб напиться. Есть у Георга и другие предрассудки, но (о!) не будем забегать вперед.

— Ммм, — изрекает Эдуард.

Мы с нетерпением ждем перевода.

— От-лич-но, — вяло скандирует Иоанн. — Эдуард говорит, что в порядке исключения Ричарду разрешается остаться.

Я поднимаю голову настолько, что могу видеть папские туфли. И-и-и, изрядно ношенные!

— Ты не представляешь, отец, как я рад твоему разрешению!

О, он и не думает меня слушать, куда там!

Георг подходит к жене.

— Разрази меня гром, кто эта прекрасная особа?

Генерал Ахилл толкает его локтем в бок.

— Да ведь это Анна, твоя жена. Твоя жена.

Ай-ай-ай!

— Ты прав, Ахилл, разрази меня гром, это моя жена. Как живешь, жена? За покупками каждый день ездила?

— Ну.

— Большие покупки?

За нее отвечаю я. Сладким (елейным) голосом.

— Как подобает семье главнокомандующего. Вождя победоносной армии.

Георг смотрит на меня долгим вопросительным взглядом.

Наконец, когда кто-то уже решается прийти ему на помощь, он меня, у, узнает.