Александр Казанцев - Ступени Нострадамуса

— Но ради власти над страной отважно вы взошли на мост с завесою пуль беспощадных. Ступить туда никто не мог.

— Не мог, но должен был. Я выигрывал войну, а не спасал планету. И гренадерам должен был служить примером. Храбрые солдаты мешками падали рядом со мной. Но остальные шли за знаменем в моих руках, достигли берега, где засели стрелки, и в ярости разделались с ними так, как следовало. И вся армия смогла без потерь пройти в Италию и одержать мою победу. Италия — крупинка на планете, но была очень нужна мне.

— И у владетельных вельмож взять золото, брильянты, власть.

— Таков закон войны, он неизменен. Мне вас приходится учить, удивляясь, как вы до старости дожили в таком неведении.

— Закон войны, вы говорите? Но он походит на разбой.

— Военные потери должны окупаться, наивный собеседник мой. Без трофеев кампания будет проиграна. А по мосту в обратном направлении вскоре двинулся золотой обоз, он Францию обогатил и утвердил славу армии и авторитет полководца.

— Солдатам праздник вы давали для похоти и грабежа.

— Конечно, в войне этого не избежать. И даже без голубого тумана, — по — солдатски сострил Бонапарт, намекая на графиню. — Солдатам надобно утолять потребности. Иначе они своею жизнью рисковать не станут. Даже ради победы!

— Побед достаточно у вас. Их шестьдесят, без поражений.

— Вы хорошо осведомлены, гость почтенный.

— Но вы согласны, что помнили финал, едва начав сраженье?

— Я не помнил, а просто знал и был твердо уверен в победе. Для этого и рисковал, да и солдатам не давал стареть.

— И сделались легендой отважнейшего из вождей.

— Легенда — выдумка, а я с противником на самом деле на смерть сражался.

— Сражались, зная о победе. И чуда в этом вовсе нет. Ведь каждый человек припомнит случай, когда он ЗНАЛ, что дальше будет. Врачи вам скажут: «ДЕЖАВЮ», что означает «Я это видел». Но когда? — никто не знает. Есть люди с обостренным зреньем и видят дальние Слои: оракулы, пророки, ведьмы. Их прежде ждал костер и пытки.

— Так не пытайте вы меня! — прервал Наполеон. — Я о гадалках слышать больше не хочу. Да и вообще, не слишком ль много вы решились мне задать вопросов? Обычно спрашиваю я. Мне отвечают все дрожа.

— Дрожь и вибрация нужны, чтоб тяжесть одолеть земную.

— Загадки ваши надоели. Без всяких там слоев, я делал то, что сам хотел, а не шел по чьему — то чужому следу. И сделал б больше, если б пушки не заряжались с дула, теряя время. Не знаете ли вы об орудиях скорострельных, что в ваших краях применяют?

— У нас нет войн и быть не может.

— Вы упираетесь напрасно, лишь удваивая интерес к себе.

— Признательно польщен без меры!

— Я раскусил вас, Наза Вец! Я догадался, где находятся далекие края, откуда прибыли вы к нам.

— Вот как? Я сам вам мог бы объяснить.

— Вы объясните мне другое. Про Сириус на небе, о нем мне говорил Лаплас. Звезда ярчайшая. Я с детства своей ее считал. В Египте пришлось расспрашивать жреца — догона, черного, как мой арап. Он с плоскогорья верховий Нила. И уверял, что много тысяч лет назад к нам прилетали с неба люди с другой Земли. Их звездное солнце должно было изорваться. Они знали очень много и о Вселенной, а главное, о сокрушительном оружии, каким владели. Жрецы, напуганные знанием, из поколенья в поколенье передавали эту тайну только посвященным. Один из тех людей был Тот, в Египте его признали Богом. Он поучал и математике, и множеству искусств, стал покровителем писцов, как при фараонах называли ученых. Вам остается лишь признаться в родстве с ним, — с разоблачающей улыбкой закончил Наполеон.

— То было много тысяч лет назад.

— В Египте до сих пор остался «нелепый календарь» далекой звезды Сириус. Она обращается вокруг Земли раз в пятьдесят лет. Мне говорил об этом сам Лаплас.

— Вам негр — жрец поведал тайны, как посвященному в жрецы?

— Как освободителю египтян от гнета мамелюков. Звезда же эта в небе ярче всех сияла, двойною будучи или тройной.

— Вы причисляете меня к тем звездным беглецам несчастным? Но прожил я всего лишь сотню лет, отнюдь не много тысяч!

— Раз люди прилетели с одной сестры — Земли, то могут к нам добраться и с другой. И вы — один из звездных мудрецов, о ком вещал с костра Джордано Бруно, и знаете вы тайну тех вооружений, что напугали так невежественных пастухов — догонов.

— В том мире, я откуда, вооружений вовсе нет.

— Как это может быть?

— Их сохранили лишь в музеях.

— Не верю вам, старик! И знайте, что сумею вам развязать язык.

— Прикажете считать — конец вельможному гостеприимству?

— Я золотом осыплю вас! Хотите, драгоценными камнями! Но новое оружие мне необходимо для окончательных побед!

— Зачем, признайтесь, вам они, когда планете гибнущей вы помогать не стали б?

— Как зачем? Чтоб управлять людьми, которые на это не способны.

— Как управлять? Советом добрым?

— Моею твердою рукой, — жестко усмехнулся Наполеон. — Без болтовни, шатаний и утопий.

— И это будет Царство Света?

— Не знаю, кто о нем мечтал. В моем Царстве будет много света. И тьмы достаточно — для непокорных. А главное — оружие Содома и Гоморры.

— Я понял вас, воитель грозный! Помочь оружьем не смогу.

За дверью послышались громкие крики.

— Мне кажется, и там, и тут близятся скандалы. — нахмурясь, произнес Бонапарт.

— Ну вот и прорицание! — отозвался Наза Вец.

Дверь открылась, и вбежал дежурный офицер.

— О, генерал! Несчастье!

— Что такое? Кто дал вам право так обращаться ко мне?

— О, Первый консул, я в отчаянии! Гиена загрызла молодого лейтенанта, сына маркизы де Валье.

— Где он был? Спокойно доложите, — потребовал Наполеон.

— Стоял у двери. Я думаю, что охранял ее.

— Подслушивал по наущенью матери! — решил Наполеон, вставая и направляясь из голубой гостиной.

В галерее, у вторых дверей в гостиную, лежал блестящий лейтенант в парадной форме, словно явившийся сюда на бал. Над ним рыдала мать:

— О, Боже! Я во всем виновата! Зачем мне было знать!..

Дежурный офицер на ходу докладывал Наполеону:

— Он наклонился к замочной скважине. Она прыжком вцепилась ему в горло. Сонная артерия. Конец.

Наполеон прошел мимо гиены, злобно ощерившейся на лезвия обнаженных сабель конных егерей, окруживших ее.

— Гиену пристрелить! — распорядился Наполеон

— Расстреливают разве часовых, когда они исполнят долг? — спросил идущий следом Наза Вец.

Наполеон резко обернулся:

— Вы мне еще нужны. Не обо всем мне рассказали, — потом обратился к несчастной матери: — Мадам, считайте, что ваш сын погиб на посту во имя Франции.