Александр Казанцев - Ступени Нострадамуса

Подпрыгнув, зверь вцепился в занесенную руку злоумышленника и повалил его на землю.

Даже тень не пробежала по холодному красивому лицу. Наполеон лишь чуть поморщился, сказав адъютанту:

— До чего же дурно пахнут эти гиены!

Накинувшиеся на преступника солдаты никак не могли отнять его у разъяренной гиены, не выпускавшей руки с ножом, стремясь перекусить кость. Несчастный оборванец выл зверем, попавшим в капкан.

И так продолжалось до тех пор, пока из толпы не вышел седобородый старец и не подошел, позвав зверя:

— Андра! — добавив несколько слов на неведомом языке.

Гиена тотчас отпустила свою жертву и встала у ноги странного хозяина в нездешнем серебристом плаще до пят.

Наполеон с любопытством наблюдал эту сцену, разглядывая высокого старика:

— Прошу вас, синьор, если время позволит, отобедать со мной. А вам, — обратился он к солдатам, уводившим злоумышленника, — выяснить «как надо», — подчеркнул он, — кому он служит.

— Сочту за честь признательно, — отозвался старец с гиеной. Он говорил на прекрасном французском языке, но со своеобразной ритмикой, и пошел следом за сосредоточенным Бонапартом.

Гиена двинулась за ними. Гренадеры попытались было ружьями отогнать ее, но Наполеон остановил их:

— Пусть идет с нами. Она заслужила свой хороший кусок мяса с нашего стола.

Они поднялись по мраморной лестнице в роскошный столовый зал, где длинный стол был сервирован на множество персон.

Наполеон распорядился убрать все приборы, кроме двух, пожелав остаться с хозяином гиены наедине:

— Надеюсь, вашей гиене понравится этот зал? Вы вовремя ее спустили, чтобы она попала сюда.

— Запах ее неприятен для вас? — осведомился старец.

Наполеон рассмеялся.

— Вы просто не бывали, синьор, спустя жаркий день — другой на поле боя.

— Такого не может случиться, — решительно заявил старец, садясь на пододвинутый ему лакеем в красной раззолоченной ливрее стул с высокой резной спинкой.

Другие, так же одетые слуги благоговейно разносили кушанья, ставя их перед обедавшими так, словно блюда сами собой оказались там.

— Вы египтянин? — осведомился Наполеон. — Мне там приходилось видеть одомашненных гиен.

— В Египте древнем не бывал. Но в Междуречье, близ Эдема, Александр лагерем стоял. Гиена — преданный мой друг, как память о шатре расшитом.

— Вы говорите так, будто получили ее две тысячи с лишним лет назад, — насмешливо заметил Наполеон и с издевкой добавил: — Пожалуй, сам Мафусаил младенцем выглядел бы рядом с вами. Я думаю, что нет такого языка, чтоб мне возразить.

— Наречия многие знать солдат от науки обязан.

— Я тоже солдат! — прервал Наполеон. — Но короли с мольбами о пощаде и милостях моих ко мне обратиться могут только по — французски.

— Аэды воспели походы. По — эллински их я читал.

— Похвально. Походы Александра Македонского я знаю. В честь такого воина позвольте вам налить вина?

— Простите мне, Великий консул, но я вина совсем не пью.

— Я не ослышался? Не выпить с Первым консулом, только что спасенным прекрасно дрессированной гиеной? За покорителя полмира?!

— Но в нашем мире нет напитков.

— Несчастный мир! Придется вам признаться, сколько же, синьор, вам лет?

— Исполнилось недавно сто. У нас живут намного дольше.

— Стоит ли так долго воздерживаться от наслажденья? Целый век! — с деланным отчаянием воскликнул Наполеон, выпивая свой бокал. — Итак, вы изучали войны Македонского. Я тоже интересовался его приемами побед. Конечно же не как историк!

— Они полезны вам в военном деле?

— Вы угадали. Для тактики веденья боя я отбираю то, что не устарело. Впрочем, как позволите вас называть?

— Я — Наза Вец. И весь — в науке, хотя немного и поэт.

— Историк Наза Вец. Я готов был бы вас принять за жреца — прорицателя.

— О, нет, я вовсе не пророк. Провидец — это вы, воитель!

— Я?? — удивился Наполеон. — Да я в жизни ничего не предсказал!

Вы прорицали часто, того не замечая.

— Как вам это в голову могло прийти? Предположения такие следует доказать!

— Завоевателей полмира знавали в древности, а ныне — вас!

— И что ж из этого? Полмира — это всего лишь его половина!

— Вы сами вспомните, когда предвиденье вам жизнь спасало.

— Что ж, это любопытно! Я не жалуюсь на память. И мне не исполнилось вашей сотни лет, — ухмыльнулся Бонапарт.

— Я многое могу припомнить и вас о том же попрошу.

Лакеи торжественно внесли дымящееся ароматное жаркое. Наполеон отрезал на своей тарелке кусочек мяса, пожевал и произнес:

— Жаркое не дурно! Вспомним о гиене. Я обещал ей славный кусок мяса. И баранья кость для награды вполне подойдет. Я возведу вашу Андру в капралы. А кость ей дам на закуску.

— Она возьмет лишь у меня.

— Так выучена? Не из боязни ли подброшенной отравы?

— Ее хозяин так берегся.

— И все же умер? От чего же? Не от яда?

— От комариного укуса. Ничтожество болезнь несло.

— От ничтожеств вообще нет противоядий, — сердито перебил Наполеон и добавил: — Кроме силы. И, если хотите, жестокости. Я бы сказал, необходимой. Вы помните, конечно, как я из пушек расстрелял в Париже чернь, решившую свергнуть власть и заменить одно ничтожество другим. Мы отвлеклись. Все начиналось с Альп. Вообразим картину.

— Как вашему величеству…

— Их европейские величества, — снова перебил Наполеон, — мне лижут руки и сапоги, выпрашивая подачки. Не то что ваша гиена. Лежит и ждет. Ее далекий предок мог бы принадлежать подлинному величеству — Александру Македонскому.

— Его великим называли.

— Для такого это верно. Он бесспорно того заслуживал.

— Так называть всем надо вас, кто сделал армию великой, ведя к победам ввысь.

— Высь Альп! — задумчиво произнес Наполеон. — Трудный, но славный был поход. Мы с вами тоже сейчас предпримем переход в гостиную. Там выпьем кофе. Напиток дальних жарких стран как королевское питье входит в моду в Европе, подобно куренью табака.

Наполеон поднялся из — за стола. Лакей ловко отодвинул стул из — под него и тоже сделал с Наза Вецом. Гиена тотчас вскочила на ноги.

Перешли в соседнюю гостиную, отделанную с тонким вкусом в голубых тонах. Мягкие диваны, кресла, вазы, обитые голубым шелком стены и потолок, напоминающий ясное небо.

С изящной козетки ярким мотыльком вспорхнула, вся тоже в голубом, словно нарочно в стиль гостиной, прекрасная дама, с очаровательной улыбкой идя навстречу.

— О, мой повелитель, мой кумир! — воскликнула она.

— Маркиза де Валье? — удивился Наполеон. — Откуда вы?

— Примчалась из Парижа. И сына, лейтенанта, привезла. Блестящий мальчик! Не хватает только воинской славы. Все дамы от него просто без ума! Я привезла вам от вашей Жозефины аромат ее духов!