Владимир Благов - Психадж

С течением времени Бог, ставший Миром, осознает необходимость возвращения в исходное состояние — состояние сжатой пружины. Но для этого от воплощенных душ требуется сверхпознание обоих миров несовершенным инструментом человеческого разума с целью накопления, систематизации и обработки сверхинформации. В этом и заключается смысл создания и эволюции человеческих существ. Только просветленные души, обогащенные сверхзнанием, т. е. собравшие воедино всю исходную информацию о Боге-Мире, способны слиться в Конце Времен в сгусток божественной энергии, который даст начало иному миру в ином месте и в иное время. Так, бесконечно чередуясь, Бог и Мир воссоздают самое себя: Бог становится Миром, и в Мире рождается Бог. Один такой цикл древние индусы назвали кальпой.

1-ый ПОСТУЛАТ БЕСКОНЕЧНОГО:

Бесконечная информация не может занимать ограниченный объем пространства бесконечно долго.

2-ой ПОСТУЛАТ БЕСКОНЕЧНОГО:

Бесконечная информация в бесконечном пространстве не может существовать бесконечно долго.

«Надо же! Сергей еще и философ! Но мне нужно было прочесть все это раньше», — Людмила перевернула страницу и замерла, прочитав заголовок следующей заметки.

ПСИХАДЖ.

Мне бы хотелось однажды опубликовать все, что занимает и волнует меня, в одной маленькой книжке, которую я так бы и озаглавил: «ПСИХАДЖ». Почему именно это странное слово? Объясню… Психадж — это странствие души, называемое жизнью, и одновременно — смертельный полет через воспоминания о прожитой жизни. Каждый совершает свой психадж неоднократно, но никто не расскажет вам о своих впечатлениях, никто не прочтет путевые заметки странника на тот свет и обратно. Возможно, я заблуждаюсь, но есть лишь один способ выяснить истину — умереть самому. Хотел бы я умереть и вернуться. Но торопиться с этим не стоит.

Люда в кровь искусала губы, пока читала последнюю заметку. Теперь она поняла, что неспроста Сергей твердил в бреду это слово. Он как будто программировал себя на возвращение. Что ж, чудес не бывает. Хотя верить нужно всегда…

Сергей не заметил, как покинул мрачный дворец Аида. И еще его поразила быстрая смена ландшафта, подобная смене театральных декораций. Кипарисы, пинии и оливы Греции уступили место эвкалиптам, древовидным папоротникам и фикусам Индии. Тропический лес удивил Сергея своей вечнозеленой листвой и влажным зеленым ковром опавших листьев на земле, пестротой и пьянящим ароматом растущих повсюду гигантских цветов, неумолчным гвалтом всевозможных птиц. Под кронами исполинских деревьев, сплетенных вверху, было сумрачно и душно. Каждый шаг сквозь перевитый лианами кустарник давался с трудом. Сергей шел, еле продираясь сквозь заросли, отмахиваясь от москитов, как вдруг чуть не налетел на Вениамина.

— Вы? — вскрикнул от неожиданности Сергей. — Как вы здесь оказались? Вас же гарпия унесла!

— Какая гарпия? — промямлил Лебедянский. Он тоже перепугался не на шутку, внезапно увидев Сергея.

— Ну, вас же гарпия унесла, — продолжал ожесточенно жестикулировать Сергей. — Только что, во дворце Аида.

— Постойте! Не был я ни в каком дворце, — фыркнул от возмущения Вениамин. — Что вы мне голову морочите! Мы только что плыли в лодке вместе с Хароном. И вдруг эти джунгли… Я ничего не понимаю.

— Ну ладно, Бог с ним, с дворцом, — махнул рукой Сергей. — Теперь, значит, и у вас амнезия…

— Харон предупреждал нас, что мир «Рамаяны» совсем близко. Но чтобы настолько… А мы, кажется, попали именно в Древнюю Индию.

— Возможно, — ответил Сергей. — А вы когда-нибудь бывали в джунглях?

— До сих пор не приходилось. А что?

— Да как-то уж чересчур реально они выглядят, эти самые тропики. Неискушенному человеку, по-моему, трудно вообразить себе такое.

— А-а! Вы возвращаетесь к вопросу о псевдореальности этого мира. Не надоело вам спорить со мной?

— Если ни вы, ни я никогда не бывали в джунглях, как в таком случае объяснить натуралистичность всех этих декораций? Я могу представить себе дубовую рощу, сосновый бор, но никак не саванну и не прерию.

— Согласен. Я даже сосновый бор могу вообразить с большим трудом. Но… в данном случае оживает информация, записанная не на наших с вами мозговых извилинах, а на носителе принципиально иного типа. Вы понимаете, что я считаю человеческую душу универсальным и практически неуничтожимым носителем информации о каждом новом воплощении в смертной оболочке. Представьте, Сергей, что много лет тому назад вы в образе благочестивого анахорета прожили жизнь на лоне дикой индийской природы, и память об этой жизни навсегда запечатлелась в тайных анналах вашей души.

— Хорошо, убедили, — неожиданно перебил Вениамина Сергей, — Скажите лучше, что это так воняет?

— Да, действительно, я тоже заметил, — кивнул Вениамин. — Характерный трупный запах.

— Где же источник этой гадости?

— А-а! — засмеялся Вениамин. — А вот сейчас вы мне не поверите. Видите вон тот огромный красный цветок? Это раффлезия, паразитирующая на корнях лиан. Это ее аромат. Таким способом раффлезия привлекает к себе скопища мух, которые и опыляют цветок.

— Эта информация тоже из прошлой жизни? — насмешливо спросил Сергей.

— Нет, вынужден вас разочаровать. Это я прочел совсем недавно в каком-то журнале.

— Посмотрите-ка, что это там? — Сергей заметил впереди, в сплетении лиан, подобие хижины и грубо обработанный каменный жертвенник, а около него искусно выточенную из песчаника фигуру молодой индианки, застывшей в позе лотоса.

— Возможно, это заброшенный ашрам — жилище брахмана-подвижника, — предположил Вениамин. — Хотите подойти ближе?

— Да, но сначала мне придется поработать мачете, — сказал Сергей, и в его руке в мгновение ока материализовался турецкий ятаган. — Ага! У меня тоже получается! Почти как у вас с золотой веткой, — воскликнул Сергей, яростно размахивая ятаганом налево и направо. — Помню, в детстве на даче крапиву так стегал.

— Это удивительно! — восторгался Вениамин, издали разглядывая каменное изваяние. — Она как живая! Не такую ли, обращенную в камень девушку, расколдовал Рама, когда скитался по лесам во время изгнания? Но посмотрите, у нее явно европейские черты лица!

— Не ломайте себе голову, этому есть простое объяснение, — ответил Сергей, подходя вплотную к изваянию. Каменная девушка сидела в позе лотоса, в вытянутых руках держа поднос с окаменевшей снедью. Кого и чем хотела она угостить, оставалось загадкой. — Просто это — Вика Николаенко, в которую я втюрился в восьмом классе. Только почему она здесь?