Андрей Федорив - Тени

– Мне нравишься ты, и я не хочу, чтобы ты губила свою душу, заставляя еще одну девочку подчиняться тебе.

– Никто их не заставляет. Я им просто нравлюсь, они любят меня и поэтому хотят мне угодить.

Он молчал и смотрел на нее полными печали глазами.

– Ну ладно, Сандро, даю честное слово, что на эту девочку я не буду давить, не захочет со мной дружить – не надо. Пусть идет на все четыре стороны.

Он молчал.

– Ты мне прожжешь щеку. Не молчи. – Когда он так смотрел на нее, она начинала чувствовать легкие уколы того «нечто», что жило у нее глубоко внутри, и что Сандро называл совестью. Он постоянно призывал поступать только в соответствии с «совестливыми» импульсами. Она же считала это проявлением слабости, тем более что импульсы эти беспокоили ее в последнее время все чаще. С ними приходилось бороться, и борьбу эту она все чаще и чаще проигрывала, что тревожило и дезориентировало ее чрезвычайно. Он же, ссылаясь на дедушку Георгия, говорил, что совесть возникает в людях из-за печали Бесконечного Творца – Абсолюта. Именно поэтому источник проявления подлинной совести иногда называют Представителем Творца. Печаль эта формируется вследствие непрестанно происходящей во Вселенной борьбы между радостью и печалью. И только тот, кто сознательно помогает процессу внутренней борьбы, поступает в согласии с сущностью Абсолюта; тогда как тот, кто сознательно потворствует своим желаниям, только увеличивает Его печаль.

– Хорошо, Сандро. Я не буду трогать эту девочку. Ты победил.

– Это ты победила свою гордыню хоть в бесконечно малом.

– Сандро, что со мной?

– Не знаю. Наверно, так надо. Не думай об этом.

Кира улетела с Апрелем отдыхать в Испанию. Перед отъездом она ни с того ни с сего уверенно сказала, что Тень – это Давид. Я поверил не веря. Принял к сведению, как одну из версий. Он-то тут при чем? Похоже, она сама в это не очень верила. Теплое море плюс лечение спины, вне всяких сомнений, были ей нужны. Мы, в основном, общались посредством SMS. Еще до ее отъезда я предложил переписываться по-английски. Кира знала этот язык с детства, поскольку родилась в Штатах и первые несколько лет жила там с родителями, я же хоть и учил английский много лет, к сожалению, особо далеко не продвинулся. Я был настойчив, выучил множество слов, но не сумел освоить даже основы грамматики. Тем не менее для SMS, как тогда казалось, моих знаний должно было хватить с лихвой. Увы, Кира писала слишком сложно для меня, слова я все понимал, но общий смысл ускользал напрочь. Сдаваться я не собирался, браво отвечал на своем уровне, но Кира быстро раскусила, что мои письма имеют очень косвенное отношение к тому, что пишет она. Даже написала что-то по этому поводу, притом таким сложным образом, что я не понял что именно. Было лишь очевидно, что она совсем нелестно отзывается о моем английском. Поскольку я точно не понял, о чем шла речь, а еще раз переспрашивать было неудобно, я ничего не ответил и мы несколько дней не общались, что впоследствии вылилось в Кирину обиду.

Тень больше недели не давала о себе знать. Я уж начал подумывать, что ловцы поймали ее или чей-то розыгрыш благополучно зашел в тупик. Да, действительно, я легко переходил от одной версии к другой относительно того, с кем я переписываюсь. Ни одна из них, в том числе и Кирина, не давала полного объяснения. Правда, думать что все закончилось, мешали постоянные телефонные звонки, с упорным молчанием на другом конце провода. Звонки обычно следовали ночью и прекращались после 4-5 часов утра. Лишь один раз в трубке были слышны шуршание и свист проводов, через которые отчетливо доносилось: «Помоги мнееееееееее» Голос был ни женским, ни мужским, очень медленным и надрывным. Говорили как будто через вату или из-под воды.

Однако вскоре последовало письмо. Пришло оно около пяти утра и шквала телефонных звонков, которые успокоились только после того, как я прочитал почту.

«Я сделала свое дело. Нить, соединяющая ЕЕ с жизнью тонка. Теперь дело за тобой. С сегодняшнего дня перед сном пей воду, и как ляжешь спать, представляй в своем животе клубок, наподобие клубка пряжи. Потяни за конец нитки и наблюдай, как плетется мое жизненное тело. Остальное я сделаю сама. Тень».

Я сварил кофе, медленно выпил его, перечитывая письмо. Ясно было, что-то происходило, но где, с кем и что? Начинался новый день, под окном изредка шуршали колеса машин. Ничего не придумав, я ответил:

«Будет сделано».

И уснул до утра, без звонков.

Утром до меня наконец-то дошло, что мне, возможно, пытаются всучить девушку, капризную, это уже точно, а вот красивую ли, это еще большой вопрос. Перспектива была туманна, поэтому я попытался выяснить, что прячется во мгле сети. Вдогонку первому, я послал второе письмо.

«А что если у нее некрасивое тело? Ведь красивых девушек мало».

Это письмо положило начало пику интенсивности нашего общения, мы обменивались письмами три-четыре раза в день.

На работе настало неблагоприятное время, заказов не было. Такая ситуация продолжалась уже катастрофически долго. Я одалживал деньги для выживания фирмы, думал, что делать дальше. На грустной ноте, отвлекаясь от дел, я общался с Тенью. Право дело, проблемы не давали мне возможности полностью сосредоточится на нашей переписке. Вдобавок после такого количества телефонных звонков, особенно ночью, мое уважение к ней быстро превращалось из красивого белого парусника в ржавый баркас, угрожающий вот-вот утонуть.

«Кирилл. Тебе виднее… Я его, к сожалению, не видела… Впрочем если оно устроило тебя, оно устроит и меня. И не делай резких движений… Я ведь могу найти и другого желающего, но я люблю тебя, потому что ты меня хотел и призвал. Однако если придется выбирать между тобой и телом, я приму тело. Тень».

Я уже давно понимал, о ком речь. Но Давид, если это был он, видимо не знал, насколько я люблю играть в разные игры, в том числе и азартные, и могу блефовать до конца. Я не был бы собой, если бы отнесся к чему-то серьезно, и не продолжил бы игру по своим правилам. Помню, когда я был еще спортсменом, на тренировочных сборах мои друзья засунули мне в рюкзак огромный тяжелый кирпич. Как они радовались, когда я нес его со стадиона в гостиницу, причитая, что после тренировки даже обычный рюкзак кажется тяжелее. Обнаружив в номере находку, я за обедом не подал вида и на расспросы ребят пожимал плечами, чем привел всех в недоумение. На следующей тренировке я заметил, как самый смелый тихонько заглянул в мой рюкзак, проверяя, есть ли там еще подброшенный мне кирпич, отрицательно помахав головой остальным. Он-то и повез в своей сумке, через неделю, пресловутый камень в Москву.