Светлана Бондаренко - Неизвестные Стругацкие От «Страны багровых туч» до "Трудно быть богом": черновики, рукописи, варианты.

— Ура, дон Рэба! Слава королю нашему!

— Книгочеев — на кол!

— Грамотеев — на фонарь!

— Ура, орел наш дон Рэба!

Штурмовики проходят, шум стихает, занавес раздвигается.

На сцене внутренность Пьяной Берлоги, убогое помещение с корявыми бревенчатыми стенами, крошечное окошко, одна дверь на выход, вторая — в соседнюю «комнату». Стол, две длинных скамьи. За столом над грудой обглоданных костей и кусков вареной брюквы, прочно ухватив огромную глиняную кружку, восседает пьяный Будах. Седой красавец в растерзанном платье средне векового горожанина, он немузыкально мурлыкает какую-то мелодию. Слышится стук копыт, стихает. В Берлогу входит Румата — лет двадцати, в дворянском одеянии, при шпаге и пистолетах.

 Румата. Добрый вечер, отец Будах!

Будах (хрипло). Я вас приветствую, дон Румата!

 Румата подходит к столу, бросает на стол перчатки и садится на скамью напротив Будаха.

 Ящик… Это мы говорим, будто мы выдумываем. На самом деле все давным-давно выдумано. Кто-то все выдумал, сложил все в ящик, провертел в крышке дыру и ушел… Тогда что? Приходит отец Будах, сует руку в дыру. Х-хвать! Выдумал! Я, грит, это самое и выдумывал! Сую руку — раз! Проволока с колючками. Скотный двор от волков… Молодец. Сую руку—два! Умнейшая штука — мясокрутка. Нежный мясной фарш… Молодец! Сую руку — три! Горючая вода… сырые дрова разжигать…

 Будах замолкает, голова его клонится к столу. Румата берет кружку, заглядывает в нее, с отвращением отшатывается, тря сет головой. Наливает несколько капель на тыльную сторону ладони, брезгливо принюхивается, затем тщательно вытирает руку платком. Будах выпрямляется.

 Кто сложил все в ящик — он знал, для чего это выдумано…

Колючки от волков? Это я, дурак, — от волков… Рудники, рудники оплетать этими колючками! Чтобы рабы с рудников не бегали! А я не хочу! А меня спросили? Спросили! Колючка, грят? Колючка! От волков, грят? От волков… Хорошо, грят, молодец! Оплетем рудники… Сам дон Рэба и оплел. И мясокрутку мою забрал. Молодец, грит! Голова, грит, у тебя!.. И теперь, значит, из грамотеев нежный фарш делает… Очень, говорит, способствует…

 Будах хватает кружку и с рычанием припадает к ней. Сует кружку на стол и засовывает в рот кусок брюквы. По щекам его текут слезы.

 Или вот — горючая вода… Для растопки костров и производства веселых фокусов. А ее в пиво ежели — цены пиву не будет.

А я ее и без пива… День пью. Ночь. Опух весь. Падаю все время. Давеча, дон Румата, не поверишь, к зеркалу подошел — испугался… Смотрю — помоги господи! — где же отец Будах?

Морской зверь спрут — весь цветными пятнами иду. То красный. То синий. Выдумал, называется, воду для фокусов… (Будах сплевывает, затем спрашивает.) Какой нынче день?

Румата. Канун Каты Праведного.

Будах. А почему нет солнца?

Румата. Потому что ночь…

Будах (с тоской). Опять ночь…

 Он падает лицом в объедки. Румата обходит стол, берет Будаха под бока и уволакивает в соседнюю «комнату». Возвращается, оглядывает помещение. Берет со стола кружку, выливает содержимое в угол, в крысиную нору. Затем берет веник, смахивает мусор со стола и подметает пол. За это время из соседней «комнаты» доносятся сонные возгласы Будаха: «Гиена вы, дон Рэба, вот вы кто!» и, на игривый мотивчик, начало песенки:

«Ты как цветочек аленький в моей ладошке маленькой», затем густой храп.

Прибрав помещение, Румата садится к столу и задумывается, подперев голову ладонью. И вдруг настораживается, прислушиваясь. Слышно нарастающее характерное жужжание вертолета. Жужжание усиливается, перерастает в оглушительный грохот и смолкает. Румата встает (видно, что он очень волнуется). Ив Берлогу входят двое.

Первый — сухощавый, пожилой, с бородкой клинышком, в обтягивающем бархатном костюме средневекового вельможи, при шпаге и в шляпе с пером. Второй — в серебристом рабочем комбинезоне землянина 22-го века, моложавый, курносый, в пилотском шлеме.

Румата, протянув к ним руки, делает шаг вперед, но пожилой срывает шляпу, делает глубокий поклон, согнув ногу в колене, усаживается на скамью, поставив шпагу между колен.

 П и л о т. Благородные доны, прошу познакомиться. Генеральный судья и хранитель больших государственных печатей торговой республики Соан, вице-президент Конференции двенадцати негоциантов и кавалер имперского Ордена Десницы милосердной дон Кондор.

Пожилой важно наклоняет голову.

 Дон Румата Эсторский Восемнадцатый, единственный отпрыск и наследник рода герцогов Румат Эсторских.

 Румата кланяется Кондору и садится.

 А по-нашему, по-земному, — резидент Института экспериментальной истории в Соане на Гиганде Александр Васильевич Симонов и курсант Ленинградской школы высшей космогации Максим Литвинчев.

Румата (бормочет). Бывший курсант…

 Пауза.

 Кондор (резко). Как ты сюда попал?

Румата. Вышел в первый самостоятельный рейс. Предельно простая программа — Земля — система ЕН 22. Дурацкая случайность, уникальный случай: на втором промежуточном вы ходе из подпространства врезался в голову кометы. Киберпилот не успел сработать — у него время релаксации полторы секунды, — получил две пробоины под индикаторное кольцо. Два месяца блуждал на планетарных двигателях по местной системе, пока не добрался до Гиганды. Благополучно и скрытно сел в тридцати километрах от Эстора.

Кондор. Потом?

Румата (пожимает плечами). Вживался, изучал язык…

Здесь очень ценится золото, а у меня был полевой синтезатор… настроил его на производство золота из морского песка… Скитался, долгое время не знал, как быть… насмотрелся здесь всякого. Думаю: надо вживаться. Я же не знал, что на Гиганде есть наши, земляне… Год назад попал в плен к ируканским пиратам. Соседом по веслу оказался Румата Эсторский, его захватили за месяц до меня. Хороший парень, но совершенно безмозглый… Пираты его убили, и тогда я…

Кондор. Ну?

Румата (опустив голову). Мне не хотелось бы говорить об этом. Короче говоря, мне удалось освободиться, я привел галеру к берегам Арканара, распустил пленников, а сам под видом Руматы пустил корни в столице…

Пилот. Замаскировался он превосходно. Орловский так и не заподозрил его. И если бы не это несчастье, мы бы тоже проглядели его…

 Кондор поднимается и в раздумье прохаживается по Берлоге.

Останавливается перед Руматой.

 Кондор. Тосковал по Земле?

Румата. Да. Очень. Думал, что никогда больше не увижу…

Кондор. Увидишь. И очень скоро. Отправишься на Землю сегодня же… (Поворачивается к Пилоту.) Субмарина на месте?

Пилот. Так точно, Александр Васильевич.