Светлана Бондаренко - Неизвестные Стругацкие От «Страны багровых туч» до "Трудно быть богом": черновики, рукописи, варианты.
Он дошел до такого состояния, когда все кажется простым и ясным, и он окончательно понял, что он в самом деле Румата Эсторский, наследник двадцати поколений великих предков, прославленных грабежами и пьянством, а дон Рэба просто жалкий выскочка, которого надлежит осадить, в отличие от короля, личности, несомненно, светлой, хотя и уступающей ему Румате, в родовитости… А суть жизни заключается в том, чтобы безудержно пить, рубить мечами столы (одним махом, наискось, пусть все знают), тискать служанок и вообще делать все, что хочется. А Земля, Эксперимент — вздор, очень бла-арод-но, но совершенно непонятно, как там насчет баб…
[(1) А мне вот жаль этого куска, он лучше того, что в романе. Румата и в самом деле плохой разведчик — он пришел не разведывать, а спасать. И здесь это есть: «Разве может коммунар?..» Может, если это не актерствующий историк, а профессионал-Прогрессор. Тойво Глумова, который через десятилетия сменил Румату в Арканаре, мучили совсем другие проблемы, нежели судьбы туземцев. — В. Д.]
Мысли о том, что он — плохой разведчик, что он ненавидит реально, хотя должен только жалеть, в рукописи продолжены:
Но почему — в трясину? Что это, собственно, значит? Перестать быть бесстрастным наблюдателем? Дать волю эмоциям?
А если сама идея Эксперимента порочна? Разведчика посылают сюда в уверенности, что он будет работать, как работают на необитаемых планетах. Что он будет наблюдать, постигать, делать выводы. Никаких эмоций. И на Земле он сам в этом уверен. Все необычайно просто. На необитаемую планету посылают люди, которые собираются перестроить ее природу. В инопланетное общество посылают люди, которые собираются перестроить это общество. Вот и вся разница. В обоих случаях от разведчика требуется любовь к делу, большие знания и быстрая реакция. Отличная аналогия. Очень утешительная для тех, кто изучает историю по книгам. Только забывают, что на необитаемой планете не плюют в живую человеческую душу, не льется красная кровь, не глумятся над всем, что нам дорого.
Забывают, что это страшнее самых страшных извержений, землетрясений, ураганов, страшнее самых страшных чудовищ — электрических, кристаллических, химических и какие там есть еще. Забывают, что разведчик — это землянин, коммунар, человек, рожденный для борьбы, для действия, для радости по беды…
Слово «книгочей» мне всегда казалось придуманным, составленным из двух слов «книга» и «грамотей». Причем пренебрежительное значение второго слова удачно ложилось на значение новообразованного — в книге. Замена в издании ТББ в «Библиотеке современной фантастики» этого слова на «книгочий» повлекла за собой пересмотр словарей, и в результате обнаружилось странное несоответствие. В словаре Даля есть слово «книгочий» с двумя значениями: «любитель чтенья, много читающий» и церковное «книжный, письменный человек, письмовод». В словаре Ожегова есть слово «книгочей» со значением «человек, любящий читать, увлекающийся чтением». В современном словаре русского языка и в словаре Ушакова этого слова ни в том, ни в другом написании нет. Неизвестно, придумали Авторы это слово или взяли его откуда-то, но смысл его в повести отличается от встречающихся. Мало просто читать книги, чтобы быть книгочеем, Кира ведь не книгочей. Ученый, изобретатель, поэт — человек созидающий и глубоко мыслящий — новое значение этого слова, данное Авторами(1).
[(1) Думаю, все же не совсем новое, а возрожденное. Это у нас, современных, нет такого общего понятия — ученый, поэт, читатель (и писатель) книг, не просто грамотный, а именно книжный человек. А в Арканаре все применяют это слово абсолютно правильно. (Но, заметим, с презрением, как ругательство. Такая уж эпоха…) — В. Д.]
Если же говорить об именах и различных названиях в фантастических произведениях, то их появление и употребление в тексте часто весьма любопытны и привлекают исследователей. Выдуманные Стругацкими имена персонажей в ТБ Б интересны не только привязкой к месту {«Румата» — два японских иероглифа) или прототипом (Берия-Рэбия-Рэба), но и лингвистическими вопросами. К примеру, в рукописи и первых изданиях слово «Рэба» не склонялось, позже (может быть, став привычным для Авто ров?) стало склоняться. То же произошло у дона Сэры («дона.
Сэра» в первых изданиях) и брата Абы («брата Аба»). Даже о единице измерения в тексте говорится поначалу как не о децирэбах, а о децирэба.
Издателя любое придуманное слово или словосочетание настораживает. Так и хочется заменить незнакомое, непривычное чем-то известным, употребляемым. Так произошло в издании ТББ в «Библиотеке современной фантастики», где в одном месте вместо Арканара стоит Анкара. Так в издании «Миров братьев Стругацких» произошло с действием, отгоняющем нечистого. В ТББ многие жители Арканара для этого ОМАХИВАЮТСЯ большим пальцем. Похоже на «крестятся щепотью», но отличается от привычного и поэтому добавляет колорит. В «Мирах» они ОТМАХИВАЮТСЯ. Можно было бы просто попенять на невнимательность, но… попробуйте отмахнуться большим пальцем…
Иногда варианты одного слова ставят не только издателя, но и исследователя в тупик. К примеру, известное стихотворение Гура Сочинителя:
«Велик и славен, словно вечность.
Король, чье имя — Благородство!
И отступила бесконечность.
И уступило первородство!»
В изданиях в последней строке иногда употребляется «уступило», иногда «уступила», что меняет смысл, но не меняет сути.
Как хотели сказать Авторы, можно узнать в рукописи. Там именно «уступила».
Издания начала 80-х годов возмутили любителей творчества Стругацких политическими правками в тексте. Исправление «товарища» на «мужика» в диалоге Румата — Кира:
[Очень интересно! «Уступила» — лучше, цельнее. Здесь всего два субъекта: Благородство и бесконечность, и последняя отступает и даже признает себя вторичной, непервородной. А в варианте «уступило» приходится домысливать третье лицо — первородство. Можно, конечно, с натяжкой принять его за дворянство, но получается коряво. — В. Д.]
— Барон Пампа — отличный товарищ.
— Как это так: барон — товарищ?»
Стихи УЛЬТРАПАТРИОТИЧЕСКОГО содержания стали стихами ультраарканарского содержания. В фразе: «…И серые люди, стоящие у власти…» — «серые люди» исчезли. Полюбившуюся фразу «весь народ, в едином порыве» заменили на просто «все».
Вместо «гнева народного» поставили «правосудие». Из провозглашаемого доном Тамэо «Я был убежден, что он в конце концов свергнет ничтожного монарха, проложит нам новые пути и откроет сверкающие перспективы» исчезла вся вторая половина: «Я был убежден, что он в конце концов свергнет ничтожного монарха».