Михаил Пруссак - Гости Земли

Одновременно с телеграммами усилилась и бешеная кампания против СССР в мировой буржуазной печати.

«СССР сейчас, как никогда раньше, составляет угрозу всему миру. Пребывание в ее пределах марсиан чревато чрезвычайными последствиями, которые необходимо предупредить заранее, чтобы потом не было поздно. Большевики — изумительные мастера пускать пыль в глаза и сумеют так обойти простодушных марсиан, что последние окажутся простыми игрушками в их руках».

Вся эта кампания повела к тому, что начали упорно ходить слухи о том, что одно из правительств готовит советскому ноту с требованием выдачи марсиан цивилизованному человечеству. Передавался даже текст этой, еще не отправленной ноты.

Все это вынудило прибегнуть к разъяснительной информации, помещенной в некоторых заграничных газетах, в которой, не подтверждая и не отрицая факта прибытия марсиан в СССР, указывалось, что, поскольку известно, марсиане вынуждены были сами бежать от гостеприимства американцев и что большевики во всяком случае не откажут им в последнем, так как они не совершили никакого уголовного преступления, которое требовало бы их выдачи, и все зависит от самих марсиан, где им жить и куда ехать.

Вся же международная шумиха вокруг марсиан только доказывает, что буржуазия обманулась в своих ожиданиях использовать марсиан для целей, ничего общего не имеющих с целями культуры, и сейчас негодует, что добыча ускользнула.

Это разъяснение было сочтено открытым вызовом, на который и был дан единственный разумный ответ, подчеркивавший вместе с тем глубочайшее миролюбие мировых держав: Польше, напрасно обивавшей пороги о предоставлении ей займа для несения культурной миссии на Востоке, последний был немедленно предоставлен в тройном размере, главным образом военным снаряжением, на том основании, что безопасней всего его хранить на складах держав, ближе всего служащих делу мира.

В этой тревожной международной обстановке сами марсиане незаметно отошли на задний план. Восточно-европейское агентство при всем желании не могло сказать о них ничего достоверного. Молчал и Гриффин, канувший, как в воду, после приезда в Ригу, откуда он послал свою знаменитую телеграмму о «воскресении» марсиан.

Одними это истолковывалось как свидетельство, что марсиане действительно сидят в ГПУ, а Гриффин расстрелян, другими — как очередная утка в дипломатической игре. Шутники уверяли, что под Марсом и нужно подразумевать СССР, а под марсианами… но это предположение было уже слишком нелепым. Марсиане начали окутываться тайной.

— Алло, Джим Гей!

— Вы? Гриффин! Здесь в Москве! Какими вас принесло сюда судьбами?

— Я так и знал, что вы окажетесь здесь. А где же ваши марсиане?

Джим Гей улыбнулся.

— Разве здесь для вас так мало интересного, что вы только и помните о марсианах?

Гриффин сразу стал серьезным.

— Если вы уделите мне немного вашего времени, я буду вам благодарен. Вы правы, я уже чувствую себя на новой планете.

— Тогда приходите вечером. Позвольте, я вам дам адрес.

Гриффин от нетерпения едва дождался назначенного часа и ровно минута в минуту постучал в двери комнаты Джима Гея. Ему послышалось, что Гей с кем-то разговаривал, но когда вошел в его комнату, там никого не было.

— Вас моим друзьям представлять не придется. Они вас хорошо помнят. Помните Гриффина, репортера, который, как вы говорили, порядочно надоедал вам? — обратился куда-то в пустой угол Гей.

Гриффин потер от недоумения руками глаза.

— Гей, кого вы мистифицируете?

— Здравствуйте, мистер Гриффин, — раздался хорошо знакомый ему голос, от которого он вздрогнул, — мы вас сразу узнали. Все-таки выследили нас?

— Что это значит? — пробормотал Гриффин.

— А просто мы беседуем на досуге с… Может быть, вы их узнаете? Здесь Гей повернул какой-то выключатель; угол, из которого раздавался голос, затуманился, расплылся, и перед Гриффином вырисовывались четыре знакомых ему фигуры марсиан в большой просторной комнате, уставленной книгами и приборами, и с видом через широкую балконную дверь на широкий простор, где зелеными излучинами вилась река.

Это было еще поразительней. Гриффин великолепно знал, что он только что вошел в квартиру, находящуюся на одной из центральных улиц Москвы, а здесь у него впечатление, как будто он волшебством перенесся в красивую загородную местность с типично русским видом простора и далей.

Гей с улыбкой наблюдал удивление Гриффина и только бросил:

— Телерадио! Мои друзья марсиане предпочитают не двигаться с места, когда хотят встретиться и побеседовать со своими друзьями. Затруднение в этом, как видите, они устранили довольно удачно.

— Но ведь это же полное уничтожение пространства! — воскликнул восторженно Гриффин.

— А это восклицание вы отнесите к ним, — кивнул Гей на марсиан, стоявших четырьмя нелепыми металлическими ящиками.

— Вы будете нас… как это?.. Интервьюировать? — спросил один из марсиан, и в его голосе Гриффину почудилась необидная насмешка.

— Нет, нет, — замахал руками Гриффин. — Я только чрезвычайно рад встретиться с старыми друзьями, которые, как я вижу, — прибавил он осторожно, — чувствуют себя великолепно.

Но изменить своей привычке газетного работника, чувствующего сенсационный материал, было выше сил Гриффина. В его голове теснились тысячи мыслей и вопросов. Марсианам не приходилось догадываться о них. Словно отвечая на его мысли, один из марсиан сказал, обращаясь к Гею:

— Вы можете поздравить нас, Гей. Мы добились того, что нам ответили с нашей планеты. Пока это простое поздравление, что с нами все благополучно.

— Вы хотите сказать, что обмениваетесь с Марсом радиовестями? — воскликнул Гриффин. — Но это невозможно!

— Почему? Мы послали волны, приближающиеся по своей длине к световым волнам. Вы пользуетесь волнами длиною в десятки и сотни метров, мы — миллионными долями метра. Только они и в состоянии преодолеть межпланетное пространство, вырваться из земной атмосферы. Мы условились об этом еще при нашем отлете с Марса, но выполнить смогли только сейчас. Надеемся через несколько дней окончательно наладить нашу связь и сделать свой предварительный доклад. О, для наших земных друзей он секретом не будет.

«Узнать его! — мелькнуло в голове Гриффина. — Узнать, во что бы то ни стало».

— Да, да, мы передадим привет от освобождающегося человечества.

«Большевиков» — подумал Гриффин. Но сейчас эта мысль ему показалась вполне естественной. Так оно и должно быть. Он кое-что видел, кое-что узнал.