Alma - Эпизод 2. Антиканон

— Не скрою, иногда мне казалось, что, исполняя мои обычные обязанности, я смог бы принести Храму больше пользы.

Винду усмехнулся про себя. А рыцарь не старается говорить намеками, подумал он. Идет напролом.

— У нас нет обычных обязанностей, рыцарь Кеноби. Каждая наша миссия непохожа на другую, а все они вместе составляют рутину. Ваше пребывание на борту самого мощного военного корабля Республики — задача необычайной сложности и важности. И, подчеркиваю, я рад, что доверил исполнение этой задачи именно вам. Вы блестяще с ней справились, не так ли?

— Об этом судить вам, магистр.

— Я сужу по результатам, отраженным в отчете. На меня они произвели большое впечатление. Рискну предположить, что вам было непросто войти в доверие к командиру корабля.

— Это так, — кивок, как жест дипломата, знающего цену себе и своей работе.

— И между тем, вы участвовали во всех важных операциях, которые проводил флот. Не считая, разве что, сражения у Эхиа.

Кеноби пожал плечами.

— Я не обладаю ни знаниями, ни опытом, чтобы вмешиваться в дело, в котором другие понимают намного больше меня. Иными словами, я не считал нужным путаться под ногами на мостике во время боя.

— И чем же вы были заняты в это время?

— Медитировал.

— В своей каюте?

— Совершенно верно.

— Вы бы хотели продолжить свою миссию на «Виктории»?

Рыцарь напрягся.

Это как в бою на мечах, подумал Мэйс. Превосходно ставишь блоки и защищаешься от каскада однообразных ударов, но едва противник меняет тактику, как ты пропускаешь выпад. Случается… с падаванами.

— Совет счел это необходимым?

— Речь пока не идет о том, что считает Совет. Мне интересно, что думаете о ситуации вы сами. Это только в армии есть всего одно слово: «приказ». Мы мыслим иначе. Поэтому я спрашиваю: вы бы хотели вернуться?

— Это зависит от того, в чем именно будут заключаться мои новые обязанности на борту «Виктории».

— Как и прежде, меня интересует взаимодействие флота и Ордена.

— Магистр, — усталая, и от этого очень искренняя улыбка. — «Взаимодействие» кажется мне несколько туманной формулировкой.

— Но именно ее вы сами использовали в своем отчете для Совета Безопасности, не так ли?

— Безусловно, — согласился Кеноби. — Я же не имел права разглашать определенных подробностей.

Мэйс кивнул. Затем открыл ящик стола и вытащил две папки. Положил рядом.

— Здесь — ваш рапорт Совету Безопасности. С многочисленными «туманными формулировками». На которые, несомненно, в Совете Безопасности никто не обратит внимания. Я имею в виду именно ту часть рапорта, которая касается ваших приключений на Триибе. А вот здесь — ваш рапорт главе Ордена. Конфиденциальный. Составленный, как оказалось, большей частью на основании слов некоего майора Службы безопасности…

— На основании его собственного рапорта, — заметил Кеноби.

Мэйс помолчал, не спуская глаз с рыцаря. Затем снова открыл ящик стола и вынул третью папку с распечатками.

— Я читал рапорт этого майора. К сожалению, даже в нем есть несколько моментов, которые не дают мне увидеть общую картину произошедшего.

— Например?

— Каким образом Скайуокеру удалось доказать, что он ситх? Почему неймодианец поверил? Как ему удалось задавить Гренемайера? Михо Каару?

— Полагаю, у него не было другого выхода, кроме как использовать их страх.

— Вы полагаете или знаете точно?

— Я знаю.

— Вы говорили с ним об этом?

— Мне как-то не представилось возможности расспрашивать пациента госпиталя. Я говорил с майором Оллредом.

— И как же он это объяснил?

— Они обсуждали этот вопрос, когда планировали операцию. Анакин надеялся, что ему удастся…

— Запугать их, — закончил фразу Мэйс. — Запугать помощника главы Торговой Федерации, лучшего бизнесмена системы и ее самого влиятельного политика.

Кеноби почти театрально вздохнул.

— Жаль, что к власти зачастую приходят персоны, не одаренные силой воли.

— Жаль, что одаренные Силой персоны зачастую не думают о последствиях применения своего дара, — парировал Винду.

— Полагаю, Анакин сознавал, что все последствия — это его собственный риск.

— А вам не приходило в голову, почему Скайуокер вообще согласился участвовать в этой авантюре?

— Никто другой не согласился.

— Или он просто рассчитывал на вашу порядочность? На то, что вы не сможете не дать ему превосходной характеристики в рапорте?

— Я давал характеристику боевому командиру.

— Командира я вижу. Я не вижу человека.

Отвечать рыцарь не стал.

— Как Скайуокер отнесся к вашему появлению на борту корабля?

— Предсказуемо.

— То есть с недоверием?

— Разумеется.

— Он изменился?

— Он повзрослел.

— И стал образцом выдержки и дисциплинированности?

— Он стал образцом преданности своему делу.

— Это вы хорошо подметили, рыцарь, — веско сказал Мэйс. Сцепил пальцы и добавил. — Своему делу.

Хотелось подняться с кресла и в который раз перемерить собственный кабинет широкими шагами.

Приковать себя к креслу — силой воли — лучше, чем выдать откровение о том, что у главы Ордена тоже есть эмоции. Много эмоций.

— Скайуокер показался вам агрессивным?

— Он вырос на войне.

— Мы все выросли на войне. Даже больше: мы на ней родились.

Кеноби кивнул.

— Война началась тысячу лет назад, в тот момент, когда при нашем участии был подписан мирный договор и принята конституция Республики.

— Ваши слова не лишены зерна истины.

— Это не мои слова, магистр, — рыцарь улыбнулся. — Это слова Анакина.

Мэйс помедлил, затем вернул удар.

— Тогда я рад, что я их, наконец, услышал. И что вы не стали играть роль молчаливого наблюдателя.

— Дипломату такая роль не к лицу, — согласился Кеноби. — Так же, как и роль шпиона.

Винду ответил резко:

— А вас никто и не посылал шпионить. Вас посылали посмотреть на следствие того, чем обернулось ваше упрямство. Вы поставили обещание вашему учителю выше традиций Ордена.

— Вы бы поступили иначе?

Не то чтобы Мэйс не хотел отвечать — он просто не мог представить себя в такой ситуации.

— Прошу прощения, магистр. Но я не люблю нарушать обещания, независимо от того, давал ли я их главе Ордена, своему учителю или падавану.

— Вы что-то обещали Скайуокеру?

— Только то, что он станет джедаем. Всего ничего, — Кеноби снова улыбнулся, — и целый мир. К сожалению, я лишь недавно понял, почему оказался посредственным учителем.