Райво Штулберг - Химеры просыпаются ночью
С белого неба снова начинал опускаться редкий снег. В этом году он выпал рано и, похоже, не собирался сходить до весны: несколько недель на почве держались порядочные заморозки, даже яму для костра приходилось порой выдалбливать — словно в асфальте. Снег выпал однажды ночью; теперь же доходил местами до щиколотки. Пришла пора снова разживаться теплой одеждой. Хранить зимнее снаряжение обычному сталкеру негде, разве что в схронах, так что приходилось готовить сани не летом, а непосредственно перед наступлением зимы. С собой ведь в мешке каждый день баулы с теплыми вещами не потаскаешь.
Добывали, как правило, самошив — грубый и теплый. Кое-кто умудрялся щеголять в импортных специализированных шмотках. Эти счастливчики уверяли, что «в фирме» намного сподручнее, дескать, все продумано для экстремальных условий. Остальные же посмеивались, поглаживали толстые свитера из вонючей, но натуральной шерсти и возражали: дескать, еще не построили фабрик по пошиву одежды для Зоны. А любая экстремальная жопа в сравнении с Зоной — прогулочка в пригородном леске.
Впрочем, и те и другие знали: специализированное снаряжение таки изготовляется, но — в «оборонке» и стоит деньжищ немалых.
С наступлением холодов подскакивала в цене не только теплая одежда, но и водка, шоколад — все, что помогало сохранить драгоценное тепло тела. Как-то мне пришла в голову мысль, что свежая кровь будет этому способствовать. Возможно, что в теории так оно и было, только на морозе она быстро густела и становилась похожей на холодное желе. А разводить костер рядом со свежим трупом было бы крайне неразумным: мало ли чье лишнее внимание привлечет. Хотя, потолкавшись в баре, выведал один рецепт: кровь пополам с водкой. Будто бы это и была та самая настоящая Кровавая Мэри, которую пили пираты, смешивая кровь своих жертв с ромом. Все же остальное — приправы, лимон и прочую ерунду — начали примешивать лишь в наше время, а кровь, конечно, заменили на томатный сок.
— И вот представь себе: над большим котлом на мачте подвешены несколько трупов без голов, кровища с них так и хлещет, а внизу кок ведрами льет ром, ром, ром… — рисовал передо мной картину пьяный сталкер, — а под котлом огонь горит, кровь с ромом в котле кипит, кипит…
— А ты сам пробовал? — поинтересовался я.
— Ты что, сблюю сразу. Ты что, кровь пить…
И все-таки я испробовал рецепт. Не смогу точно описать вкус и ощущения после принятия моей Мэри. Водка пьянила, солоноватая кровь оттеняла каждый глоток. Возможно, требовалось нагреть напиток, но я так и не решился развести костер. Вырезал парной кусок мяса откуда-то из бока, макал его в водку и кровь, потягивал из котелка вприкуску с теплым сырым мясом.
Наслаждения не было, лишь внутреннее спокойствие и удовлетворение. Все портила опасность быть замеченным. Я поминутно оглядывался, и это мешало в полной мере прочувствовать трапезу. Мясо, вымоченное в водке, опьянило быстро и сильно, я с трудом скрыл труп, а потом не смог вспомнить, как добрался до Кордона. И это едва не стало моей роковой ошибкой. Кто-то уже вечером обнаружил тело с вырезанными частями (по пьяни я забыл изуродовать его, имитируя нападение хищников, и истоптать снег вокруг отрезанными лапами). Нашедший дико вращал глазами, сам ужасаясь своему рассказу. По счастью, в тот день неподалеку видели бандитов и решили, что это их рук дело.
Но однажды на Кордоне я проходил мимо костра и услышал….
— Да кто же может делать такое? Жил бы да жил мужик. И так по-свински смерть свою принять. Как поросенка…
Я насторожился. Внутреннее чутье подсказало, что говорят не о каком-то рядовом убийстве, но — о моем. Действительно, судя по подробностям, речь шла обо мне. Я даже хотел подсесть поближе и ввязаться в беседу, чтобы удостовериться, что подозреваемого нет, но вспомнил, что как раз эта оплошность преступников часто приводит к их раскрытию. Сами виноваты: кружатся вокруг да около, принимают самое живейшее участие в поисках, суют нос повсюду… В конце концов, итог плачевен.
И я прошел мимо, делая над собой усилие даже не смотреть в сторону костра.
Но ночь прошла беспокойно. Именно тогда я понял: рано или поздно меня снова вычислят. Зона — довольно тесный мирок, бесследно творить вещи против ее обитателей долго не получится. Это снаружи можно было пересекать города и километры, запутывать следы. Да и то замели. Каким-то образом замели. А здесь можно продержаться сравнительно долго лишь благодаря отсутствию сыскных навыков у обитателей Кордона. Только все равно когда-то это случится. И вряд ли тогда меня станут арестовывать и отправлять в Киев…
Той ночью было страшно, до тошноты страшно. Я опустошил целую бутылку водки и только тогда смог заснуть. А под утро в беспокойном пьяном сне привиделось, что иду со связанными за спиной руками, а сзади слышен топот многих ног. Это меня в аномалию ведут.
На некоторое время пришлось поубавить активность. Слишком велик был страх и риск. Но потом появился знакомый зуд, только во много, во много раз сильнее. Сначала пропал аппетит, потом временами стала подкатывать тошнота, раздражение. Я ни с кем не мог спокойно разговаривать, даже просто сидеть на одном месте — не мог, постоянно подмывало встать и куда-то идти; я вставал и шел, однажды поймал себя на том, что не просто брожу по окрестностям, но выискиваю удобный момент и удобную жертву. Теперь я думал только о том, чтобы проломить кому-то череп и высосать из окровавленной головы мозг. Как и прежде с легкими, эта идея накрепко засела внутри, приходя вновь и вновь, навязчиво возвращаясь во снах и реальности. Когда я смотрел на камень, то представлял, что было бы весьма удобно размозжить череп этим самым камнем; либо размышлял над тем, что это и есть чья-то голова, и примеривался, как бы сподручнее ударить…
Но лишь одно удерживало от неизбежного: сон, в котором меня подводят к аномалии. Он виделся мне несколько раз, но был настолько ярок и объемен, что я нисколько не сомневался в том, что он — вещий.
Рано или поздно — это должно было произойти. То, что сидело внутри, было сильнее меня, я не мог ничего с этим поделать. Даже страх лишь на какое-то время приостановил, но не задавил окончательно жажду чужих мозгов.
Выйдя из перелеска, я побрел к видневшимся вдалеке развалинам фермы. День премерзкий выдался. С самого утра — едва покинул Кордон — ударил ливень, так что я значительно вымок, не успев найти подходящее укрытие. Потом выяснилось, что и спички превратились в бумажную кашу: второпях забыл запрятать коробок поглубже. Пришлось развешивать одежду прямо на ветках, а самому голышом торчать в лесу, благо июльское солнце жарило на совесть. Но лишь ближе к вечеру одежда более-менее высохла. Нужно было сразу возвращаться на Кордон, там и разжиться спичками, но теперь поздно было рассуждать. День практически был потерян, оставалось надеяться, что хотя бы к вечеру бог хабара улыбнется мне. Не улыбнулся. Да и что можно было найти, если окрестности давно облазили другие собиратели? А деньги, вырученные с последней ходки, подходили к концу. Подаваться в сторону Янтаря ближе к ночи одному не хотелось, возвращаться с пустыми руками тоже, но выбор вариантов был небогат: либо на Кордон и завтра выходить вновь, либо углубляться в Зону и рисковать. В конце концов решил, что, если ничего не найду на ферме, то сразу двину на Кордон. С такими мыслями я и достиг заржавленного купола — то ли зернохранилища, то ли еще какого-то …хранилища. Между березок едва не налетел на Жгучий пух, но вовремя заметил его серые ошметки, резко зарулил вправо и, пребольно подвернув ногу, упал.