Ирина Крупеникова - Застава

— Ух-ты! — оживился Лис. — Значит, и к вам приходят за советом, Павел Петрович?

— Я был императором России, юноша! — треуголка призрака приняла форму шапки Мономаха, а камзол преобразовался в горностаевую мантию. — Всю свою жизнь я желал править так, чтобы на троне восседала сама справедливость. Пять лет я правил. Но, увы! Они не поняли ничего в моих реформах. Я управлял величайшей и ничтожнейшей империей! Я знаю всё, что пережила Россия… И знаю, что ей предстоит. В некоторой мере, — мантия и прочие атрибуты Его Величества превратились в парадный камзол, изображённый на портрете, — я позволяю себе править отсюда.

С хитрющим выражением лица призрак жестом показал на музейное помещение и камин, зиявший чернотой на фоне светлой стены.

— Каким же образом, позвольте спросить? — поинтересовался Ворон.

— Позволяю! — призрачный император закинул ногу на ногу. — Боле того, отвечаю: я знаю то, что никто не может знать при жизни. А после смерти знает, но не может сказать. А я могу. Здесь, в моём нынешнем существовании, я научился ждать. Неуклонно и терпеливо я тружусь во имя моей заветной цели.

— Какой же, если не секрет? — старательно скрывая пессимизм в голосе, опять спросил Ворон.

— Россия достойна быть великой державой мира! Какой видел её мой прадед! И люди России — будь то владыки, смерды, женщины, дети — достойны жить богатыми и счастливыми под рукою справедливой власти!

В порыве возвышенных эмоций император-призрак вскочил и пробежал по спальне к закрытому шторами окну. Видимо, в его представлении занавесей не существовало, и он, воздев в небо руку, продолжал пылко и возбуждённо.

— Когда толпы вооружённых матросов бродили здесь и там, когда бились на февральском ветру кровавые знамёна, когда речи вождей поднимали народный дух, мне казалось: вот оно! — Призрак выдержал театральную паузу. — Вот оно — начало освобождения! Но…

Информационный Павел вернулся в кресло, швырнул треуголку на каминную полку и закончил без тени пафоса.

— В тот раз я ошибся.

— А как вам танки на улицах Москвы в начале девяностых? — не удержался Ворон.

— Ох! Ой! — призрачный лик брезгливо перекосился. — Будет вам поминать! Фу! Я насилу вбил им мысль о скорейшей смене руководства. Впрочем, на то потребовался без малого десяток человеческих лет.

— Послы приходят прямо сюда? — как бы невзначай уточнил Тур.

— По разному случается. Чаще притягивается мысль какого-нибудь второсортного колдуна. Или экстрасенса, как нынче любят говорить. Я сам разрисовываю его облик по своему усмотрению. Представляю, ха-ха-ха! — призрак заливисто рассмеялся, — представляю, как они удивляются, когда обнаруживают на себе в зеркале лишние черты! Однажды повадился ко мне один замухрышка с вопросами о Чечне. Всё ему хотелось знать: как, что, когда, куда вложить капиталы, с какой бандой завязать дела наверняка. Наскучил страшно. Я выпроводил его не солоно хлебавшим, а в подарок вручил сотню тараканов. Ненавижу эту пакость! Так он до скорого конца дней своих этих тараканов с себя и стряхивал. Ха-ха-ха!

— По-моему, это жестоко, — выговорил Лис.

— Жестоко? — глаза призрака весело блеснули. — Я позволяю себе шутить над теми, кто мнит о себе велико, а стоит дёшево. Таковые встречаются. Но мне нравится, что вы, обладая могучими силами, кои даже я не способен охватить знанием, связываете себя всё-таки с людьми. С этими ничтожными каплями памяти, порой забывшими предков своих, погружёнными в вечные заботы о хлебе насущном, старательно запирающими друг от друга свои тесные мирочки. Всё верно, господа, — призрак медленно поднялся на ноги. — Они — это мы. А мы — они. Им кажется, что ими управляют свыше. Какая глупость! Они сами управляют собой, сами вливаются в небытие и сами выходят на белый свет: как голоса, как мысли, как сама память.

— Вы отзываетесь о людях с пренебрежением, — разочарованно заметил Лис. — Почему?

— Это эмоции, юноша, — император-призрак грустно улыбнулся. — Но не подумайте, что я виню русский народ в том, что с ним происходит. Народ должно уважать. То первая заповедь любой власти. Каков народ, такова и Империя. Они рубят корни одного человека, не ведая, что подрубают мощь всей Державы. Но я верю в Россию. Устоит русский народ. Выдюжит. Вытерпит! И останется русским народом, как было во все времена.

— Павел Петрович, а не входит ли в ваши планы вернуться в Память земную? — спросил Тур. — Ваши знания и чувства обогатили бы её для новых поколений.

Призрак императора задумчиво прикрыл глаза, плотно сжал губы и отрицательно покачал головой.

— Рано. Я вижу себя нужным здесь, в этом маленьком мире, наполненном собранными мной знаниями. Я храню эти знания и отдаю по мере необходимости. Я не успел прожить свою жизнь, поскольку торопился изменить её и вместе с жизнью самой России. Я не имел права спешить. Я должен был воспитать последователей, найти единомышленников, посеять веру в народе и поднять знамя справедливости. Я поднял знамя, но вдруг увидел, что я один на поле битвы против тысяч врагов…

Облик призрачного императора претерпел новую метаморфозу. Маленького роста, нескладный, едва ли не уродливый, он стоял перед Полозовыми в нижнем белье, перепачканном кровью, с босыми ногами и непокрытой головой. А на левом виске зияла роковая рана, в одночасье оборвавшая стремительный взлёт императора Павла Первого.

— Один в поле не воин, — тихо пробормотал Лис.

— Умные учатся на чужих ошибках, — произнёс призрак убиенного царя и вновь облачился в свой портретный образ. — Если бы я знал это при жизни! Но в нынешнем моём существовании я исправляю свои ошибки. Когда-нибудь я покажу вам мои успехи, — призрак заговорщицки подмигнул Полозовым. — Но пока — рано. Я дождусь нового рассвета России. А там уж передам мои знания в анналы истории. Быть может, и с вашей помощью, юноша, — призрак Павла дружески кивнул Лису. — Или с помощью ваших будущих учеников. Историческая наука обязана быть непредвзятой и кристально честной. Лишь тогда в памяти воцарится покой…

Контуры императорского образа потеряли чёткость. Призрак плавно переместился к камину.

— Располагайтесь, господа. До утра никто вас не побеспокоит.

Лис изумлённо повернулся к окну. За шторами было достаточно светло.

— Разве уже вечер? — спросил он.

Из призрачного абриса донёсся заливистый смех.

— Вы забыли о белых ночах Санкт-Петербурга, юноша! Отдыхайте, господа. Не стоит нервировать охрану попусту. Они включают сигнализацию. Вряд ли вам удастся доказать технике, что вы не существуете. Спокойной ночи.

Призрак исчез в недрах камина, но спустя секунду в спальне вновь возник его информационный тон.