Александр Розов - Футуриф. Токсичная честность.

Такова была диспозиция, когда посреди площадки припарковались два транспорта: корейский автомобильчик «Daewoo-Matiz» и итальянский байк «Aprilia Scarabeo». С двухколесного коня спрыгнула девушка спортивного вида в серебристой футболке и бриджах, а из автомобильчика выбралась девушка еще более спортивного вида. По сравнению с ней первая девушка выглядела субтильным подростком. Так вот, вторая девушка, (одетая в шорты и топик, так что были хорошо видны ее рельефные мышцы, причем не «культуристкие на анаболе», а естественные, гармоничные). Эта девушка картинно потянулась и, посмотрев на первую, поинтересовалась:

— Ты что, Елена, купила все это говно?

— Анита, ну почему сразу говно? — возмутилась Елена Оффенбах, — Ты бы сначала хоть посмотрела внимательно, и послушала вводную. А уж потом…

— Какая еще вводная? — перебила Анита Цверг (бывшая сварщица на верфи, а ныне — по ситуации — либо танцовщица в кафешантане «Анаконда», либо работник-на-все-руки в нелегальной мастерской по переделке автомобилей).

— Внимание сюда! — по-военному резко начала Елена, затем быстрым шагом подошла к унылому стаду ржавых корыт на колесах, и похлопала по крыше ближайшего, — что это такое, по-твоему?

Бывшая сварщица фыркнула и, авторитетным тоном объявила заключение:

— Убитый микро-автомобиль «Smart City» примерно начала 2000-х. Гнусно заряженная мотоколяска. Гробик в полтора раза меньше моей корейской машинки, и вдвое дороже. Пижонская игрушка для инфантильных богатых извращенцев. На фиг тебе это?

— А если подойти и посмотреть? — язвительно спросила бывшая рядовая первого класса миротворческой полиции, а ныне — теневая фигура псевдо-юридического бизнеса.

— Ну, вот, подошла, — отозвалась Анита и действительно подошла, после чего задумчиво осмотрев колесное корыто, пробурчала, — у этой фигни и длина, и ширина на дециметр меньше, чем у «Smart City». И дизайн простой. Только я не пойму: где тут двери?

— Тут одна дверь, — ответила Елена Оффенбах и, весело предвкушая реакцию подруги, медленно потянула ржавую рукоятку, расположенную между правой фарой и правым нижним углом широкого проема, где раньше было лобовое стекло…

…И вся лобовая часть кузова, от днища до крыши, со скрипом повернулась на ржавых петлях, открыв доступ в салон. Руль и контрольная панель здесь были, как выяснилось, смонтированы на этой странной двери, больше похожей на люк яхтенной рубки.

— Ох, рыть их земснарядом! — это изречение свидетельствовало, что Анита не на шутку удивлена, и расписывается в непонимании технической ситуации.

— Сообщаю, — продолжила Елена, — это «BMW-Isetta-250» модель 1957 года, прозвана в народе «роликовым яйцом». Концепт придуман в Италии вскоре после Второй Мировой войны, а несколько позже лицензии были проданы в десяток стран. Большинство таких мотоколясок — примерно 160 тысяч единиц, включая модификации — было произведено германским концерном BMW, и именно этот продукт спас концерн от банкротства. Да, представь, Анита, в отличие от эпигонов вроде «Smart City», у «BMW-Isetta» надежная конструкция и реальная экономичность. Вот у «Smart City» вес 720 кило и движок 600 кубиков, как у обычной малолитражки. А у «BMW-Isetta» вес 360 и движок 250.

— Как у простого дорожного мотоцикла… — машинально отметила бывшая сварщица.

Елена Оффенбах согласно кивнула, и похлопала по крыше ржавой машины.

— Дальше, когда после Карибского кризиса финансовая ситуация изменилась, BMW прекратил производство этих штук.

— Почему? — спросила Анита, успевшая посмотреть модель поближе, и поменять свое первоначальное мнение, — Хорошая же штука, и дешевая, наверное.

— Потому и прекратил, что штука хорошая и дешевая. Ты разве не замечаешь, что чем дальше, тем больше на рынке появляется всякого дорогого говна, и тем меньше таких хороших дешевых вещей? Это политэкономия монополистического капитализма.

— Ну, ты меня за марксизм-то не агитируй, — проворчала Анита Цверг, — одна машинка, выпихнутая с рынка, это еще не показатель для всей политэкономии.

— Я не агитирую. Конечно, одна машинка это не показатель. Сокращение персонала и перенос верфи, где ты работала, из Голландии в Индию — тоже не показатель…

— Блин… Елена, давай не будем про политику, ну ее в жопу. Ты, все же, объясни: зачем купила этот кусок дохлой промзоны?

— Не зачем, а почему. Ты же хотела свою маленькую автомобильную фабрику.

Анита Цверг удивленно открыла рот, и после паузы спросила:

— Эй, послушай, при чем тут я?

— При том, что тебе тут близко. От твоей квартиры даже пешком четверть часа.

— Эй, еще раз: при чем тут я?

— А ты вспомни, — предложила Елена, — сколько раз ты меня выручала, когда у меня по объективным и субъективным причинам случалась жопа с деньгами?

— Ну… — Анита задумалась, — …Я не считала, но ведь это было так, по мелочи, а такой участок с застройкой, это же миллион евро, не меньше.

— На самом деле, все же, меньше. Я это купила с аукциона брошенной промышленной недвижимости по наводке ребят-германцев, Гюнтера и Ренаты Киршбаум. Я тебя еще познакомлю с ними. И, я тебе не дарю все это, а передаю в траст. Это значит: если ты начнешь получать с этого навар, то мне немножко перепадет, и Киршбаумам тоже. С другой стороны, тебе это в плюс, потому что мы поможем на старте, и по ходу дела.

— М-м… Я так понимаю, что это будет фабрика по производству таких машинок?

— Да, примерно так, но для начала — только по реставрации.

— М-м… — Анита Цверг попинала ногой борт мини-автомобиля, с которого с шелестом попадали кусочки отслоившейся ржавчины, — …Блин, я даже не знаю, получится ли такое реставрировать. Уж слишком оно того…

Елена Оффенбах беззаботно махнула рукой.

— Не смотри на то, что под открытым небом. Эти машинки остались тут потому, что не поместились вот туда. Там три яруса забиты такими же, но не ржавыми. Их отозвали с рынка в 1962-м, чтобы они не мешали продвижению модели «BMW-New-Class».

— Блин… — Анита посмотрела на трехэтажный корпус старого цеха, — …Сколько там?

— Чуть больше, чем до хрена. Зайдешь потом сама, и посчитаешь.

— Блин… Это ж нормальное производство нужно, чтобы все обработать.

— Производство в том цеху, — Елена махнула рукой в сторону почти нового ангара, — оно образца 2013 года, разработано и завезено германским же концерном BASF.

— Э-э… для чего завезено?

— Для того самого. Для реставрации микро-автомобилей «BMW-Isetta».

— Подожди, Елена, ведь BASF — это химическая фирма.

— И что? В период Великой рецессии было не до капризов вроде «это не наш профиль». Поэтому, дирекция концерна выделила дочернюю компанию «BASF-MySetta», которая занялась продвинутым народным микро-автомобилем, который делался бы из запасов брошенных полвека назад «BMW-Isetta». Можешь посмотреть рекламный листок.