Клэр Корбетт - Дайте нам крылья!
Со всех сторон меня толкали разряженные гости слета, актеры, музыканты. С трудом удерживая равновесие (сеть под ногами колебалась), я извлек инфокарту и набрал номер Динни.
— Динни! Я только что видел Пери Альмонд. Она пробралась на слет. Как бы чего не натворила. По-моему, она не в себе. Она куда-то улетучилась, я иду ее искать. Если не найду, надо хотя бы предупредить… сама знаешь кого.
— Что? Прости, не слышу! — Голос Динни то исчезал, то возникал вновь. — Зак, ты пропадаешь! Повтори громче!
— Динни, я говорю о Пери. Господи, да она же вооружена, до меня сейчас дошло! Ты ее тоже видела — Эрот, белые крылья, и у него лук. Это не бутафорский лук! Ты поняла? — я едва перекрикивал музыку. «Мелодии небосклона» завели такие низкие частоты, что каждая нота пронизывала меня до кончиков пальцев.
Голос Динни едва пробивался сквозь множество помех, треск, шипение, шумы, музыку солярного ветра или какую там еще чертовщину наяривали музыканты. Казалось, они играют за целое цунами.
— Динни! К кому мне обратиться? — надрываясь, крикнул я. На меня неодобрительно оглянулся величественный старец в просторном роскошном одеянии, — седовласый, бородатый. Он укоризненно покачал черным мягким грибом шляпы. К бархатному балахону у него был прицеплен значок «Леонардо да Винчи» — видно, чтобы другим гостям не приходилось играть в угадайку, как с летчицами и космонавтами.
— Я совсем тебя не слышу! — Голос Динни тонул в шуме, а «Мелодии небосклона» грохотали на весь слет; наверно, их и в Городе внизу было слышно. Динни добавила что-то неразборчивое, потом сказала: — Питер сейчас выступит с речью в честь открытия Заоблачной цитадели. Я иду туда, а ты?
— Кем он одет? — крикнул я.
— Что?
Теперь на меня неодобрительно посмотрела целая компания музыкантов — они подыгрывали «Мелодиям небосклона» на клавишных, японской цитре кото и австралийской дудке диджериду. Кое-то зашикал.
— Питер? Он одет Дедалом! — прокричала в ответ Динни. Шипение, треск, потом обрывок фразы: «…тоже был архитектором».
Я в сердцах тряхнул инфокарту и снова попытался сообщить Динни самое главное:
— Предупреди Питера! И найди кого-нибудь из охраны! Динни, слышишь? Я сейчас к нему или тоже буду искать охрану. Увидимся позже, за нашим столиком. Договорились?
— Хорошо! — Тут голос Динни окончательно потонул — его захлестнул настоящий шквал музыки и щумов, жужжания, гудения, треска. Вот черт! Похоже, она и половины не разобрала из того, что я сказал. И, скажите на милость, что такое — наряд Дедала? Какая-нибудь тога? Крылья-то у Чешира в любом случае есть, к тому же он высокий, заметный. Ладно, попробую поискать.
Я набрал номер Чешира, но там, конечно, был автоответчик. Еще бы, станет Чешир со мной разговоры разговаривать, если у него через считанные минуты — открытие его детища и торжественная речь. Я торопливо и бесцеремонно проталкивался сквозь разнаряженную публику (вслед мне неслась брань), озирался по сторонам, но Эрота нигде не было видно. Впрочем, в такой толчее попробуй отыщи кого-нибудь. «Надо пробраться к нашему с Динни столику», — рассудил я. Оттуда, сверху, лучше видно, и к тому же он ближе к Заоблачной цитадели, а значит, там больше вероятность отыскать Пери или хотя бы охранников. Крылатая толпа, похожая на сонм ангелов, действовала мне на нервы — пробираться через нее было гораздо сложнее, чем через толпу обычных людей: крылья мешали, к тому же оперения у всех чувствительные, стоит задеть одно перышко, и тебе уже готовы дать по физиономии.
Подсвеченная висячая дорожка к замку сияла в какой-нибудь сотне шагов от меня. Но из-за толпы я продвигался вперед до бешенства медленно. «Мелодии небосклона» гремели все громче, я уже собственных мыслей и то не слышал. Похоже, в ход пошли звуки гроз, штормов, лавин, извержений вулканов: рев, грохот, вой, гудение, плеск. Я словно попал в самую сердцевину звуковой бури, меня шатало, мне казалось, музыка вот-вот разорвет меня на клочки, размажет по воздуху, понесет, как пригоршню праха над землей, развеет над океаном. Да что там — вынесет на орбиту Земли и закрутит в космическом вихре, и буду я вечно кружить там среди осколков звезд! И ведь все это — звуки природы, вернее, погоды. Летателей погода завораживает, для них она — вопрос жизни и смерти, потому они и создали из погодных шумов музыку, которая переворачивает тело и душу. Но до чего же тяжело все это слушать, да еще на такой громкости, да еще когда спешишь, и когда тебе тоже надо решать вопрос жизни и смерти.
На самом краю сетки-площадки я углядел двоих летателей во флюоресцентно-лимонных куртках. Охрана? Нет, больше похожи на «скорую помощь». Они внимательно смотрели вниз. Попробовать протолкнуться к ним? Нет, не успею, лучше уж пробираться дальше как можно ближе к Чеширу. Точнее, к Заоблачной цитадели.
О счастье, у края площадки толпа заметно поредела — все сгрудились в центре. Я благополучно выбрался на висячую дорожку. Правда, и на ней было полно летателей, — все они смотрели в сторону цитадели, громада которой, еще недавно погруженная в темноту, медленно озарялась огнями. Казалось, от подножия Заоблачной цитатели поднимается световой прилив.
Я уже изрядно запыхался, поэтому остановился на минуту — перевести дыхание. Предстоял крутой подъем к замку. Я оглянулся на освещенную громаду Заоблачной цитадели и, — хвала бореину! — отчетливо различил на среднем ее ярусе фигуру Чешира, ярко озаренную огнями. Он стоял на самом краешке яруса, на том самом бушприте. За ним, мерцая и сверкая разноцветным оперением и нарядами, толпились знатные гости. Рядом с Чеширом стояла Динни, чуть позади полыхали цветастые полосатые крылья Дэвида Бриллианта, — он беседовал с холеной важной дамой, которую я припомнить не мог, хотя, кажется знал. «Ничего, ничего, толстяк-полосатик, никуда ты от нас не денешься», — мысленно посулил я Бриллианту.
Время поджимало. Я понял, что не успею предупредить Чешира. С минуты на минуту он приступит к торжественной церемонии. Вот он обвел взором толпу зрителей внизу. Вот вскинул голову — сейчас заговорит. Я не ошибся, наряд Чешира состоял из классической белой тоги, скрепленной на плече, и для наглядности у него был при себе атрибут архитектора — резец. Грудь его перекрещивали две пурпурные ленты, — чтобы показать, как Дедал прикрепил себе на спину крылья.
Динни стояла слишком близко к Чеширу. Мне так и хотелось крикнуть ей: «Отойди в сторону! Отойди, опасно!»
Я попытался вновь позвонить ей, но услышал лишь бурю помех: сейчас ей и прочим знатным гостям наверняка названивала и слала поздравления уйма народу. Еще бы: для «Кон и Чешир» настал час триумфа.