Владимир Дрыжак - Кесарево сечение

– Угу… На языке племени хурду, – буркнул я. – На что я, собственно, намекаю. Будь в распоряжении земной цивилизации хотя бы один такой ящик с камешком, настроенный на кого-либо, мы могли бы многое узнать о свойствах мышления и… всяком таком, подобном. Чисто феноменологически, даже не распотрошив ящик.

– Да поймите же, я не уполномочен сейчас обсуждать такие вопросы, – с болью в голосе сказал Бодун. – А что касается Асеева – это базальт! Он упертый, как баран. Но вот что я думаю. Феноменологически ящики изучал Калуца. И это был как раз тот человек, который их и должен был изучать. Я думаю, он его изучил. Должны остаться материалы и отчеты. Где они? Не знаю. Но они где-то есть. Возможно, сейчас они у Асеева. Если нет, то когда мы стартуем, они так или иначе всплывут. Асеев сделает все чтобы старт состоялся. Но он отнюдь не враг всего прогрессивного человечества. С другой стороны, мне ясно одно: живой материальный ящик он прогрессивному человечеству вряд ли оставит. Видимо, убежден, что человечество, в целом, еще недостаточно прогрессивно. Да и я склоняюсь к этому мнению. А вот материалы Калуцы – вполне допускаю…

– Вы можете обещать, что если материалы Калуци у Асеева, они будут переданы нам?

– Сделаю все от меня зависящее, но гарантировать не могу. Возможно, смогу сделать больше, но, опять таки…

Бодун бросил косой взгляд на Васю, потом вскочил, мгновенно налил чашку кофе, сунул ему под нос, потом долил себе и мне, и упал на место. Вася медленно приходил в себя, таращась по сторонам.

– Что так скоро? – поинтересовался Бодун участливо. – Выпер тебя Гиря, не иначе.

– В каком смысле? – Вася непонимающе поморгал.

– Ну, как же… Сеанс длился пять минут. Я только кофе сварил – даже остыть не успел. Просто смех, а не виртуальное общение.

– Не может бы… – Вася поперхнулся и закашлялся. – Мы там… Впрочем, действительно, перебросились парой слов. Вздорный старикан, сразу начал брюзжать и выгнал с треском, – продолжил он вальяжно. Потом изящно взял свой кофе, не менее изящно отхлебнул, проглотил, прокашлялся и бросил на меня косой взгляд.

Бодун сидел и улыбался в пустую чашку. Наконец произнес:

– Ото так копають мак!

– Обманывать, Вася, нехорошо! – назидательно изрек я. – Мы уже два часа ждем – все жданки съели. Колись, чем вы там с Гирей занимались? Реальность изучали?

– Ну, допустим, – Вася тоже уткнулся носом в чашку и пробормотал: – Отчего бы ее и не изучить, если есть возможность.

– А я тебе, между прочим, таких указаний не давал.

– А там ты, между прочим, мне не указ. Там Гиря есть.

– Послушай, но ведь надо же соблюдать хотя бы элементарные меры безопасности! А если это воображаемый Гиря? Он, в твоем воображении, подстроился под тебя, и, пожалуйста, ты получаешь свои же собственные указания. Но ведь это нонсенс, если не сказать хуже…

– Вот оно, прогрессивное человечество, – заключил Бодун. – Дай такому ящик – и добра не жди! Сегодня обнюхает, завтра распотрошит, а через неделю начнет их штамповать, как пуговицы. Все схватят по ящику, нацепят присоски, застынут, как деревяшки, и удалятся в воображаемые миры. А результат – человечество вымрет от истощения и половой неудовлетворенности…

На следующий день, прямо с утра, я приступил к решению вспомогательной задачи. Я начал усаживать Васю писать объяснительную записку по факту его безобразного поведения в виртуальной реальности. Предупредил об ответственности за дачу ложных показаний, взял подписку о невыезде и подписку о неразглашении. Еще строго предупредил, что если он будет трепаться о нашем визите кому попало, я ему покажу то место, где раки зимуют, и заставлю их ловить голым ртом, не выпуская на поверхность (разумеется, Васю, а не раков). Вася заверил, что он будет нем, как черная дыра в новолуние, чем несколько сбил с меня спесь. Вероятно, я совершенно напрасно вообразил, что лингвистика – простая наука.

На все препирательства ушел час, но Васю я таки умял на писанину. Наставив его стези, я взялся за решение основной задачи. Я понимал, что информация, полученная нами, такого сорта, что ее нельзя вываливать на неподготовленных людей. Поэтому я решил найти Гирю и, минуя все промежуточные инстанции, доложить о результатах встречи непосредственно ему. Это решение стало роковым. Я безуспешно проискал Гирю два дня, ибо, как сказал однажды Валерий Алексеевич, был "юношей, упорным в своих намерениях". В ночное время Гиря отсутствовал везде. Где он пребывает в дневное время, не знал никто, включая Сюняева. На запросы по домашнему коду никто не отвечал.

Я позвонил Сомову. Он сказал, что в первый день, ближе к вечеру, Гиря заскакивал ненадолго, высосал из него информацию о том, что никаких новых данных по комете пока нет, кроме того, что она, безусловно, существует, велел форсировать получение таковых, и исчез.

Я связался с Карпентером. Эндрю Джонович сказал, что Гиря ему звонил и интересовался местонахождением Асеева. Узнав, что Асеев по-прежнему не обнаружен, он страшно обиделся, сказал, что разочаровался в жизни, что примет схиму и что-то там еще очень неприятное, чего он, Эндрю Джонович, не понимает, поскольку не знает русских традиций. После всего этого Гиря сказал, что Асеева можно больше не искать, поскольку он, вероятнее всего, засел где-то в поясе астероидов и носа больше не высунет. Дав указание не спускать глаз с Бодуна, но во всем ему потакать, Гиря отключился, и больше на связь не выходил.

Я решил довести дело до конца. Я связался с Кикнадзе. Зураб Шалвович сказал, что "брошен на произвол судьбы в этом богом забытом месте", и с Гирей не связывался уже неделю, поскольку доложить ему пока нечего, а сам Гиря его игнорирует. Я спросил, где это место? Он сказал, что в Непале, и мы простились.

Я связался со Штокманом. Тот сидел дома в ожидании каких-то "материалов" от Гири, из чего автоматически вытекало, что самого Гири там не было. Я уточнил. Штокман сказал, что моя гипотеза полностью подтверждается его личными наблюдениями.

Тогда я набрался нахальства, и позвонил Сюняеву по персональному коду. Валерий Алексеевич страшно развеселился, узнав, что я от него хочу. Он сказал, что Гирю видели одновременно в трех местах, причем, одно из этих мест – секретариат Коллегии, а другое – приемная Шатилова, и ни в одном из этих мест не подтвердили, что он там был. Но, впрочем, и не опровергли. Вероятно, это какой-то новый релятивистский эффект. Другое возможное объяснение: Гиря обзавелся собственной волновой функцией и размазался в пространстве, но тут надо проконсультироваться со Штокманом – возможно ли такое? В конце концов, какие-то части Гири должны остаться макрообъектами, а стало быть, должны наблюдаться. Я согласился, что дело нечисто, и мы разорвали контакт.