Владимир Дрыжак - Кесарево сечение

Бодун устало прикрыл глаза ладонями и глухо произнес:

– Мы люди гордые, в подачках не нуждаемся, но…

– А именно?

– Нам нужен "Челледжер".

– Почему именно он?

– Научное судно. Лаборатории, астрофизические инструменты, дальняя связь. Возможно, комета окажется нам не по зубам, и мы потерпим фиаско. У нас будет хоть какой-то шанс вернуться, если вовремя принять решение. Да и в любом случае иметь связь полезно. Мы ведь люди, в конце концов…

– Да, – сказал я. – Мы тоже, хотя и гордые, но все же люди. "Челленджер" Сюняев уже вычислил. Что еще?

– Это предел мечтаний Асеева. Он настолько этого хочет, что даже решился на безобразную выходку с "Челленджером", и меня втянул…

– Может быть прокомментируете? Я – заинтересованное лицо. Именно я подписал заключение о вашей смерти. Теперь по одним бумажкам вы живы, а по другим – ушли в мир иной.

– Тем более надо сматываться.., – пробормотал Бодун. – Нет, никаких комментариев. Мне стыдно. Если хотите, я раскаиваюсь. Приношу свои извинения. Но – никаких комментариев. No comment – уберите репортеров!.. Понимаете, не все причастные улетают с нами.

– Хорошо. Пусть это останется еще одной загадкой космоса. Что, по-вашему, нужно еще?

– Мое личное мнение: нам нужны достаточно мощные средства защиты. И, притом, достаточно мобильные.

– Еще?

– Нам нужна походная ремонтная и производственная база. Иначе ее придется лепить самим, а из аварийных КК это сделать непросто.

– Еще?

– Регенерационное оборудование. Мы хотим дышать полной грудью до последнего вздоха.

– Еще?

– Это все. Остальное – от ваших щедрот, но этого вполне достаточно.

– Продовольствие, медикаменты?

– Не откажемся, если в отдельной упаковке. Запас не жмет.

– Понятно. Каким временем мы располагаем для последующих контактов, если они потребуются?

Бодун бросил взгляд на Васю, потом на ящик, потом опять на меня.

– Это зависит от разных обстоятельств. Сейчас завершаются транспортные операции, и я должен проследить за отправкой кое-какого оборудования, крайне нам необходимого. – Он усмехнулся. – Забавно то, что поставщики даже не догадываются, где это оборудование окажется впоследствии… Ну а после мне, собственно, тут делать нечего. У меня к Петру Яновичу большая личная просьба. Пусть он со мной свяжется, но не сейчас, а когда примет окончательно все свои решения. Речь идет о моей скромной персоне. Сейчас я почти единственное связующее звено между ГУКом и Асеевым, и имею кое-какие полномочия. Спустя какое-то время, как я уже сказал, мне нужно будет эвакуироваться. На перекладных это долго. То есть возникнет пауза, и не будет никакой возможности напрямую о чем-то договориться, или предупредить, или что-то еще. Я бы хотел сократить срок эвакуации до минимума. Возможно, у Гири найдется какой-то приемлемый вариант…

– Хорошо, я передам.

– По-моему, мы уже обсудили все, что только возможно. А вот они, – Бодун показал на Васю, – еще нет. Два часа сидеть с одним и тем же выражением лица – это абсолютный рекорд!

Мне вдруг стукнула в голову мысль, и я сказал:

– Кажется, я догадываюсь, чем Вася там занимается!

– Чем же? – Бодун ехидно усмехнулся. – Мне просто по-человечески интересно, о чем можно трепаться два часа в таких дискомфортных условиях?

– Сначала, вероятно, Гиря формировал политику и грузил Васю указаниями. Но на это ушло всего минут десять. А после они вдвоем занялись изучением свойств виртуальной среды. Я просто ручаюсь, что это так. Не мог Василий упустить такую возможность, и он ее не упустил! Он ведь догадывается, что это последняя возможность такого рода. А Гире тоже интересно, что он может предпринимать в своей среде.

– Та-ак! – протянул Бодун. – И что теперь делать? Сколько это может продлиться?

– Да сколько угодно! У вас есть средство прекратить это безобразие?

– Ну.., есть. Но… Неудобно как-то. Как-то это неприлично… Я предлагаю, если нет возражений, ударить по кофейку. Как предложение?

– Если вы располагаете временем.

– Теперь я им располагаю. После нашей встречи уже больше нет необходимости бегать рысью по коридорам. Тем более, что там сейчас ревизор… Кстати, устроим розыгрыш! Мы будем пить кофе прямо здесь, а когда Василий к нам вернется, он не сразу придет в себя. Мы подсунем ему кофе, поинтересуемся, почему он так скоро вернулся, и не выпер ли его Гиря. Кофе будет дымиться – это действует психологически в том плане, что вот, все только что.., еще кофе даже остыть не успел!.. Одно мгновение!

Бодун необычайно воодушевился и исчез на кухне. Через пять минут он появился, неся в двух руках одновременно три чашки и ложки, горячий двухлитровый кофейник, сахарницу и пакет с какими-то кнедликами. Кое-как водрузив все это на стол, он попрыгал, дуя на пальцы, потом мгновенно разлил кофе по чашкам, сунул одну мне, другую поставил себе, на ходу сунул кнедлик в рот и упал на стул. После этого он чинно взял чашку, кивком головы предложил мне сделать то же самое, и покосился на Васю. Вася, как и два часа назад, продолжал сидеть с чопорным лицом.

– Интересно, если ему горячий кофе вылить на штаны, он очнется? – спросил я.

– Да, как только там сообразит, что у него здесь проблемы. – ответил Бодун. – Он ведь там осознает свое положение.

– А если присоски сдернуть?

– Тоже очнется, но не сразу. Вообще, это не стоит делать. Мгновенный обрыв каких-то сложных связей в мозгу – человек на время дуреет, может даже сознание потерять… Пусть их резвятся!

– Тогда продолжим. У меня ряд вопросов. Как соотносится темп хода времени здесь и там?

– В виртуальной среде такой же, как здесь. Вернее, он определяется мозговыми ритмами. Сейчас ваш коллега в покое, темп немного замедлен по сравнению с нормальным.

– А виртуальный Гиря подстраивается?

– Сказать по правде, не знаю. Все это как-то смутно… Я ведь уже говорил, что, возможно, Гиря существует как некий образ в мозгу Василия.

– Но ведь он же мыслит! Я имею в виду Гирю.

Бодун пожал плечами.

– Не знаю, кто там мыслит. Возможно Василий и мыслит за обоих.

– Но тогда кто такой этот Гиря? Может быть в мозгу Василия, Гиря мыслит иначе, чем в своем собственном? Это для меня существенно.

– Очень может быть. Но что вы от меня хотите? Я не специалист по части мышления в чужом мозгу. Был только один специалист – Калуца. Больше Асеев к этим ящикам никого не подпустил. И мотивировал тем что имеет вполне определенные указания от тех, кто эти ящики здесь оставил. Где он взял свои указания – не знаю. Возможно, на складе ящиков, там, в Тибете, он нашел иструкции.

– Угу… На языке племени хурду, – буркнул я. – На что я, собственно, намекаю. Будь в распоряжении земной цивилизации хотя бы один такой ящик с камешком, настроенный на кого-либо, мы могли бы многое узнать о свойствах мышления и… всяком таком, подобном. Чисто феноменологически, даже не распотрошив ящик.