Наталья Баранова - Легенда об Иных Мирах

– Там что-то есть, – тихо пробормотала женщина, – там что-то есть, Шабар. Я это чувствую.

Гресс услышала, как в голосе прорываются истерические нотки, и замолчала, прикусив губу, напряженно смотрела на пилота, словно ожидая от него того спокойствия, которого была лишена сама.

– Оружия там точно нет, – ответил пилот, – совершенно точно.

– Мне это не нравится, – проговорила Гресс, взяв себя в руки и чувствуя неожиданную пустоту внутри.

Там где некогда жило напряжение, надежда и страх, не осталось ничего. На мгновение стало легко, так, что закружилась голова. Но только на миг, пока, отчетливо и ясно, не пришло осознание того, что там, внутри не осталось места для тревоги и надежды, что внутри нет ничего кроме этого безрассудного, парализующего мысли и волю страха, страха настоль сильного, что она перестала его ощущать.

Прикрыв глаза, она слегка мотнула головой, словно желая отогнать наваждение, успев подумать, как глупо – падать в обморок капитану космического флота Лиги.

Открыв глаза, Гресси увидела острый профиль Кавиенни, его осуждающий взгляд. И сразу же нахмурилась.

– Ни за что, – ответила сразу, как только он открыл рот, понимая, что предложить он ей может лишь одно средство – прохладиться в спасательной капсуле. Отдохнуть, набраться сил. Но это средство было из разряда тех, которые позволить себе она никак не могла.

Медик промолчал, дернул кадыком и покачал головой.

«Я здесь капитан, – напомнила Гресси себе, – и пусть они считаются лишь с Шабаром, полномочий с меня никто не снимал, да и я их с себя не складывала».

Поднявшись на ноги, она поблагодарила медика кивком, и медленно направилась к выходу. У таинственной двери уже сидел весь наличный состав – Шабар, Нараян, Кальтанн, Акорэ и Равиго Унари. Весь прекрасный пол, исключая только ее, покоился за коконами спасательных капсул. И, в общем-то, она была этому только рада. Если б удалось запихнуть в спасательные капсулы еще и всех рэан, не нанося ущерба работе, она так бы и сделала; отчего-то у женщин и рэан нервные срывы случались чаще, чем у остальных. Но, такой возможности не было.

Кальтанн сидел у самой двери, пытаясь ее вскрыть, подбирая код к замку. Шабар курил. Курил и Унари, глядя на Кальтанна жадными, нетерпеливыми глазами. Акорэ и Нараян стояли чуть поодаль, с советами не лезли, словами не отвлекали, но их лица тоже жили ожиданием.

– Привет, – проговорила Гресси, подходя ближе.

– Привет, – отозвался Унари, посмотрел в ее сторону, вертя в руках сигарету.

– Что с передатчиком? – спросила она для очистки совести. Унари пожал плечами, кивнул в сторону Акорэ.

– А кто его знает? – вопросом ответил связист, – все цело, все в порядке, а все равно – чепуха.

Гресс кивнула и прислонилась спиной к стене. Почувствовав взгляд Шабара, улыбнулась ему. Попыталась улыбнуться. Он понял, подошел к ней, поймал ее руку взяв в свою ладонь.

– Еще недолго, – пообещал он, – еще немного и все кончится.

Гресс посмотрела вниз, пряча взгляд. «Все кончится, – подумала она, – Но кончиться-то может по-разному». Вздохнув, перевела взгляд на Кальтанна, на его собранные четкие действия. Рэанин похудел, осунулся, но держался, пока держался.

Она прикрыла глаза, пытаясь расслабиться. Но не вышло. Тихий шелест, похожий на сдержанный вздох, сказал, что дверь взломана. Открыв глаза, ирдалийка посмотрела на медленно раскрывающиеся лепестки створок.

Кальтанн ужом скользнул в проем, не дожидаясь, когда дверь откроется полностью, за ним остальные и только Шабар не двигался, словно ожидая ее. Гресс, так и не высвободив руки, прошла рядом с ним.

Там, за проемом было холодно, каждый выдох рождал струйки тумана, но это было ей безразлично. Кальтанн, как ищейка прочесывал оружейную палубу, словно надеясь что-то найти.

– Сумасшествие, – проговорила она тихо.

Шабар согласно кивнул.

– Безумие, – прошептала она, смущенно, – что можно здесь найти?

А через мгновение услышала вскрик Кальтанна, полный горечи, злости, торжества. Глядя на него, только покачала головой. Программист стоял в углу, на коленях, почти в полной темноте, там, куда почти не доставал поток света из коридора, а тот фонарь, что был у него в руках давал слишком мало света.

– Золотце мое, – шептал программист, – куколка, иди-ка сюда, чудо мое ненаглядное, иди сюда, к папочке...

И со стороны казалось, будто рэанин сошел с ума.

Она подошла ближе, встала в стороне, разглядывая, как рэанин ловко и быстро освобождает, спаянный с разводкой кабелей, небольшой, размером с ладонь, предмет, тускло поблескивающий в свете фонаря. Следом за ней подтянулся Шабар, подошел Нараян.

– Что это? – спросил Унари.

– Похоже на жучок, – ответил рэанин, не прекращая работы, – маленькое программируемое устройство, что, вклиниваясь в работу центрального компьютера, создавало все эти помехи. Я так думаю. И, наверное, не ошибаюсь. Впрочем, увидим.

Он, отсоединив предмет, передал его в руки Шабару и поднялся на ноги. Несмотря на холод, по его лицу лил пот, а глаза лихорадочно блестели. Гресси тихонечко вздохнула. Отчего-то казалось, что неприятности еще не кончились.

Побарабанив пальцами по пульту, Гресси посмотрела в, по-прежнему, невозмутимое лицо Шабара Кантхэ. Пилот, следя за потоком данных мелькающих на мониторе, тихонечко улыбался.

– Все закончилось, – произнесла Гресс фразу, что давно вертелась на языке.

Он оторвался от экрана, развернулся к ней и только покачал головой, словно олицетворение всех ее затаенных страхов.

– Думаете, нет? – спросила женщина дерзко.

– Ничего я не думаю, – отозвался он ворчливо.

И Гресс, тихо вздохнув, отвернулась. А он положил свою теплую ладонь на ее руку, словно стараясь смягчить тон сказанных слов.

– Вы не обижайтесь, – промолвил он куда более миролюбиво. – Но, по-моему, все закончится лишь тогда, когда мы благополучно вернемся в порт. Пока причала на горизонте я не вижу.

Гресс слегка кивнула, соглашаясь. С логикой Кантхэ трудно было не согласиться. И во многом он был прав. Но душа требовала утешения и успокоения. И хотелось избавиться от тревог, что, все еще, присутствуя на втором плане, как след пережитого, не позволяли успокоиться до конца.

Она не хотела признаться самой себе, но тревога все еще не ушла. Тревога все еще пережигала ниточки нервов, тревога все еще заставляла замирать, словно ожидая следующую неприятность. Тревога, что, въевшись в кровь, стала почти привычкой.

С той минуты, как Кальтанн отсоединил от кабелей жучок там, на оружейной палубе, на крейсере стало куда спокойней жить и дышать. Моментально прекратились вибрации корпуса, создававшие волны инфразвука, что бил по нервам, словно оголяя их, срывая все защитные слои. И прекратились галлюцинации, звук шагов в пустых коридорах. Не стало жуткого давящего чувства, что словно пригибало к земле, гнуло к полу.