Эллен Датлоу - Лучшее за год 2005: Мистика, магический реализм, фэнтези

— Моторизованная пехота, — выкрикнула Лиза Михаэльс из-за ее спины.

— Снайпер, — объявила мисс Барабанович. — Пехота уничтожено!

— Уничтожена.

— Но не вся, — возразила Лиза. — Одному снайперу со мной не справиться.

— Георг, ляг на пол.

— Да здравствует революция!

— Нет, в самом деле, — сказала миссис Сингх, — я сдаюсь, это слишком глупо.

Но игра продолжалась. По мере того как мои ученики обстреливали и бомбили друг друга, возникла необходимость отметить тех, кто был убит.

— Почему бы вам не снимать обувь с убитых, — предложил я. — А те, кто успел погибнуть во второй раз, могут снять носки.

Участники игры согласились, и вскоре защитники «крепости» остались босыми, обуви лишились также и весьма хорошенькие беленькие ножки Лизы Михаэльс. Только миссис Стародубцева, настаивая на своей неуязвимости, осталась обутой. Миссис Дайал размахивала черной теннисной туфлей и кричала: «Оденьте ее! Оденьте ее!», несмотря на мои неоднократные замечания по поводу глагола.

Георг Поулиадис подкрался к миссис Стародубцевой.

— Я ваш пленник, — объявил он.

Миссис Сингх сидела в дальнем углу класса, скрестив руки на груди.

— Только не говорите, что я должна еще и ползать, — говорила она.

— Все ползают, — возразил Георг. — Для того и война. Когда я был во Вьетнаме, мы все время двигались ползком.

Он почти положил голову на колени миссис Стародубцевой.

— Пол очень холодный, — пожаловалась Лиза Михаэльс. — Как долго еще будет продолжаться эта война?

К шести часам сражающиеся пришли к выводу, что пора заключить перемирие: каждый получает свою обувь, и атакующие должны купить пиццу на всех к следующему четвергу, когда занятия продолжатся.

— Это ваш долг как победящей стороны, — сказала мисс Барабанович.

— Победившей, Надя, — поправила ее миссис Стародубцева.

— Не указывай, как я должна говорить, — рассердилась мисс Барабанович.

Я поспешил выпроводить всех из класса, опасаясь нового витка сражений. Когда класс опустел, я сел на свое место, за учительский стол, и задумался. Не оказал ли я плохую услугу, позволив своим ученикам играть в эту игру? Но нет, если это помогает им чувствовать себя американцами, значит, все в порядке. Кроме того, разве новые роли не помогли им немного расслабиться? Я вспомнил теннисную туфлю в руках миссис Дайал, вспомнил Лизу Михаэльс на полу, ее босые ножки и коралловые ноготки на изящных пальчиках.

Я пошел домой и попытался немного вздремнуть. Со двора доносился какой-то металлический стук — динк, динк, — и я вышел, чтобы выяснить, в чем дело. Мой сосед Грубер что-то копал на заднем дворе.

— Эй, Грубер, что ты делаешь?

— Просто копаю.

Его дворик был разделен на участки при помощи колышков и веревок.

— Похоже, ты задумал что-то грандиозное.

— Это только начало, — ответил Грубер. — Вернее, даже не начало. Это только подготовка.

— А что это будет?

— Увидишь.

— Хорошо, но не мог бы ты копать потише? Окна моей спальни как раз выходят на эту сторону.

Я показал на окна.

Грубер пообещал копать как можно тише, и я поднялся наверх. Но он возбудил во мне беспокойство. Наверно, и мне надо что-то сделать в связи с началом войны. Я спустился вниз и включил телевизор. Министр уже появился на экране, как будто поджидал меня.

— Наши вооруженные силы проводят политику ограниченного сдерживания, — произнес он.

Журналистка в студии подняла руку и спросила, чем отличается политика ограниченного сдерживания от регулярного сдерживания.

— Ограниченное сдерживание — это сдерживание, которое себя ограничивает, — ответил министр.

Я все еще оставался внизу, когда пришла Джейн. Она плюхнулась на диван и стащила с ног тяжелые ортопедические ботинки, которые начала носить не так давно.

— Я весь день провела на ногах, — сказала она, потирая ступни.

— Дай-ка я сам этим займусь, — предложил я.

Джейн нельзя назвать самой красивой женой на свете. Она большая и мягкая. Ее слишком много, особенно от подбородка до талии, зато брови тоненькие, и это делает ее похожей на ребенка или инопланетянку. Что мне в ней нравится и что в первую очередь привлекло мое внимание к этой женщине, так это ее откровенность. Может, она и не совсем такая, какой я хотел бы ее видеть, но я точно знаю, какая она, по крайней мере, мне так кажется.

— М-м-м… — Джейн прикрыла глаза.

— Трудный день?

— Ты помнишь миссис Аллсоп?

— Ту даму, что торгует садовым инвентарем? Она что, умерла?

— Разбилась насмерть в дорожном происшествии на Восемнадцатом шоссе.

— О господи. Какое время для смерти.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хотел сказать, что сейчас идет война.

— Люди не перестанут умирать из-за того, что началась война.

— Я понимаю. — Я сам не мог объяснить свои слова. — Что ты хотела бы на ужин?

— Что-нибудь поплотнее, — ответила Джейн. — Я здорово проголодалась.

— Из китайской кухни?

— Прекрасно. Если только буду знать, что ем.

Джейн не нравится, если я пытаюсь ее чем-то удивить. Однажды я заказал «любовное гнездышко» — корзинку жареной лапши с креветками и цыплятами внутри, а она отказалась это есть. Во-первых, название блюда показалось ей смехотворным, а во-вторых, она хотела видеть, что берет в рот. Пирожки исключались из меню, так же как и все, в чем содержалась хоть какая-то начинка. По мнению Джейн, пирожки с начинкой были блюдом из шпионского арсенала.

— В этих глупостях есть что-то непристойное, — говорила она. — Неудивительно, что тебе нравятся такие вещи.

Когда я начал встречаться с Джейн, я еще не отказался от университетской карьеры. Перейдя в школьные учителя, я, возможно, разочаровал ее. Даже если это и так, Джейн быстро избавилась от своего недовольства. Она занимает должность административного директора городского кладбища; жизнь и смерть в ее руках. Ей не на что жаловаться.

Я заказал цыпленка с орехами кешью и овощами, жаренными в масле.

— Как ты считаешь, война благотворно отразится на твоем бизнесе? — спросил я.

Джейн пожала плечами:

— Наши войска направляются в Вашингтон. Не думаю, что нам придется их хоронить.

— Но все же, война в какой-то мере повысит интерес к мысли о смерти.

— Смерть не требует повышенного внимания, — заметила Джейн. — Она сама но себе имеет огромное значение.

— А Грубер роет какую-то яму, — сказал я.

— Грубер вечно занимается всякими глупостями, — ответила Джейн. — Помнишь историю с баскетбольной площадкой?