Александр Кашанский - Антихрист

Иван обратил внимание на выходящего из воды на берег высокого, широкогрудого мужчину с густой гривой черных, только слегка тронутых сединой волос.

— А вот и мой прадед! — воскликнул Иван. — Смотри-ка, ему, наверное, лет пятьдесят-шестьдесят, а он почти не изменился с тех пор, как мы встречались. Не берут его годы. Ну и крепок же он! — восхищался Иван, Разглядывая своего предка.

Весь берег, точнее, огороженный колючей проволокой участок берега — зона, заполнился людьми. Солнце, время от времени проглядывающее сквозь быстро бегущие низкие тучи, перестало появляться, все небо затянуло черными, клубящимися тучами, несшими холод. Прошел частый, мелкий дождь. Ветер поднял на реке волну. Иван смотрел на покрытую белыми барашками волн поверхность реки и размышлял: «Подойти к ним или не стоит? Что я им скажу?»

Люди сгрудились в группы, чтобы согреться. Женщины прижимали к себе маленьких детей. Губы детей были синими от холода. Иван поднялся и прошел немного в глубь зоны, вглядываясь в лица. На всех этих лицах, как показалось Ивану, лежала печать смерти. Все они выражали только одно: смирение и скорбь. «Эти люди знают, что обречены. Они знают, что их привезли сюда для того, чтобы они умерли здесь. Умерли семьями, не оставив никакого следа. И они уже смирились с этим, сил бороться за свою жизнь у них уже больше не осталось… А как же спасся мой дед? Как он дожил до сорок второго года? Прав Аллеин, у меня нет сострадания. Как я могу сострадать им, если точно знаю, что для них смерть — это избавление от страданий. Здесь же и мои родственники». Ивану нетрудно было найти в толпе прадеда, который возвышался над всеми этими измученными холодом и голодом людьми, как монумент. Дед и еще несколько мужчин стояли, повернувшись спинами к группе женщин, как бы загораживая их своими телами. «Там что-то происходит, — решил Иван, — надо пойти посмотреть».

Иван, осторожно обходя сидящих прямо на песке людей, подошел к одному из стоящих мужчин. Он хотел было спросить у него, что происходит, но не успел. Неожиданно громко, перекрыв шум плещущей о берег воды и людской говор, раздался крик ребенка.

— Девочка, Иван Степанович, внучка, — сказала пожилая женщина и заплакала.

Иван посмотрел на прадеда. Его лицо было каменным. «О чем он сейчас думает?» — спросил себя Иван. Взгляд прадеда быстро перескакивал с одного места лагеря на другое. В его взгляде смирения не было. Только ненависть. «А, ясно, он хочет убежать отсюда. — Иван еще раз посмотрел на каждого из стоящих рядом людей. — Это мой дед, я его видел там, на фронте, это, по-видимому, моя прабабушка, это мои двоюродные дедушки и и бабушки». Ивану удалось увидеть и лицо роженицы. Оно было удивительно знакомым. Иван никогда не видел почти ни одной фотографии своих предков. Они почему-то не сохранились. Но лицо было знакомым, оно было удивительно похожим на материно лицо. «Так это же моя бабушка! И только что здесь родилась моя мать… — понял Иван. — И отец, наверное, где-то среди них. Он уже был подростком». Единственное, что Иван точно знал о своем отце, это то, что он родился и вырос в той же деревне, что и мать, и был ее старше. Больше мать ничего ему о нем не рассказывала.

Прадед снял с себя рубаху и молча отдал ее пожилой женщине. В эту рубаху и завернули ребенка.

С вышки, которая находилась около ворот, раздался голос палача:

— Переселенцы, вы будете находиться здесь три дня. Через три дня сюда придет пароход и доставит вас вверх по реке к месту постоянного проживания. К ограде не подходить и с охраной лагеря не заговаривать. За нарушение этих правил — расстрел на месте.

Иван смотрел на прадеда, который стоял по пояс обнаженный на холодном ветру. «У них же нет ни продуктов, ни одежды. Что будет с ними через три дня? Да и придет ли этот пароход? Кошмар… Как же мать-то осталась жива? — Иван отошел в сторону и поднялся на пригорок около ворот лагеря. — Каким же надо быть, чтобы так поступать с людьми? — спросил у себя Иван и сам ответил: — Странный вопрос… Да таким, как этот мой палач, — убогим, не тем, который около Бога, а Богом обиженным. — Ивану почему-то стало грустно от этого каламбура. — Те, кто загнали в зону этих мужчин, женщин и детей, прекрасно осознавали, что обрекают их на смерть, а они, точнее некоторые из них, почему-то выжили. Да, по большому счету, только Бог был в этом мире по-настоящему добр, и только один раз — при сотворении мира, определив всех спасенных заранее! — Ветер усилился и стал порывистым, пошел дождь. — Что должны чувствовать эти несчастные люди! Черт бы побрал этого палача. — Иван смачно сплюнул, вспомнив отвратительную физиономию „товарища комиссара“, олицетворявшего для него власть, и всех, кто был с ними! — Как они поступили с моей родней! Что бы ни было, мать, дед и бабушка остались живы, а прадед, по-видимому, умер здесь. Надо ли мне сейчас выяснять, так ли это было на самом деле и как именно произошло?»

Тучи разошлись, и ветер утих. Большое красное солнце медленно катилось над горизонтом, как бы стараясь согреть мерзнущих людей. Но оно было слишком низко, лучи скользили по поверхности реки и прибрежному песку, и его обессиленный красноватый свет не мог никого согреть. Мать-младенец крепко спала на руках у бабушки, не подозревая, где она родилась и что ее ждет. «Почему же мать никогда мне не рассказывала обо всем этом, старательно избегая всяких разговоров на темы, касающиеся ее родственников? И от бабушки тоже ничего нельзя было добиться. Жаль… Одно можно сказать точно: в страшной стране и в страшное время родилась моя мать».

Иван посмотрел вверх, но так и не увидел ангелов. «Стало быть, это мне не дано. Не дано так не дано. И все же, видимо, неспроста я оказался здесь. Теперь ясно, откуда я родом, на какой почве вырос. Надо скорее двигать отсюда, из этого мрачного места, я и так истратил здесь слишком много сил, которые пригодятся для иного. Бог отвернулся от России как минимум на три поколения. В ней нет или, скорее, почти нет призванных, потому она такая неприкаянная. И так будет до четвертого поколения, если я не стану Богом раньше», — закончил Иван свои недолгие рассуждения.

Обдумав увиденное, Иван сказал:

— Итак, все далеко не так просто, как мне казалось. Моего имени в Книге Бога нет, с Его точки зрения я — функция человеческой свободы, но не личность.

Лийил, скажи мне вот что. Загрузишь для меня текст Книги Бога в компьютер? Той Книги, о которой сказано: «Господь сказал Моисею: того, кто согрешил предо Мною, изглажу из книги Моей;»[19].

— Нет, — услышал Иван хорошо знакомый голос. — нет, это невозможно.

— Как так невозможно?! Я ведь могу все… — удивился Иван, точнее, изобразил удивление, потому что знал почти наверное, что Лийил ответит ему именно так.