Александр Кашанский - Антихрист

— Почему ты всегда один, Аллеин? Или ты последний оставшийся ангел? — спросил Иван. Лицо Аллеина было спокойно и печально. Он посмотрел вдаль за колючую проволоку и ответил:

— Я — последний ангел. Бог отвернулся от этого мира и призвал всех нас к себе. Я — твой ангел, поэтому я здесь пока.

— Стало быть, я — единственный человек, от которого не отвернулся Бог? — удивился Иван.

— Ты же знаешь свое предназначение, Иван. Оно не от Бога. И все же я слежу, чтобы ничто не мешало тебе выполнить твою миссию.

— Я никем не призван, и я не хочу этого делать. Ведь я знаю, что за этим последует.

— Не хочешь? Посмотри в себя, Иван, весь твои разум занят решением задачи о сотворении божественно языка. Ведь так? В твоем сознании уже почти не осталось места ни для чего более.

— А почему же тогда я сижу здесь на этом бревне?! — стукнул себя по колену Иван. — Трачу время, когда у меня столько дел в своем мире.

— Почему?

— Да — почему?

— Потому что здесь скрыта тайна твоего рождения, не только как Ивана Свиридова, но и как Предвестника, и ты чувствуешь это. Ты всегда хотел узнать тайну своего рождения. Не так ли?

— Да, хотел. Сколько себя помню, я всегда этого хотел. Это правда.

— Тогда смотри. Смотри внимательно.

Тут Иван увидел, что из-за поросшего хилым березняком мыска показался буксир, за ним медленно и как бы нехотя вытянулась большая уродливая баржа с ржавыми бортами. По мере того как баржа показывалась из-за мыса, открывалась палуба. На палубе были люди, они сидели почти вплотную друг к другу: мужчины, женщины, дети. Вещей ни у кого не было, только у некоторых — небольшие узлы и наплечные мешки. У Ивана сжалось сердце.

— Что это, Аллеин?

— Это как раз то, о чем русские боятся вспоминать даже сейчас, хотя и не признаются себе в этом. — Иван посмотрел на Аллеина. Он увидел на щеках ангела слезы. «Это далеко не единственное, что русские боятся вспоминать», — подумал Иван.

— Это крестьяне, те, которых сослали? Да?

— Да, да, смотри — вон, около черной трубы, вся твоя семья, точнее, твои родственники и по отцу, и по матери. Они ведь из одной деревни, ты знаешь. — Аллеин пристально посмотрел на Ивана. Лицо Ивана было невозмутимым. — Все как один. — Аллеин показал на причаливавшую прямо к берегу баржу. — Когда властители истребляют противников, пусть и мнимых, — это злодеяние, а когда истребляют свой народ, потому что он мешает воплощать идею создания царства справедливости, — это даже не злодеяние, Иван, это сродни лицемерию Сатаны, для которого зло есть добро. Здесь уничтожили твою страну: ее душу и ее будущее. И теперь уже нет времени и некому искупить это зло перед Богом. Он ввернулся от твоей страны, поэтому в ней родился ты.

Иван поежился от холода.

Буксир сделал крутой разворот, на ходу сбросил трос и не задерживаясь ушел от берега. Баржа заскрипела дном по прибрежной гальке и остановилась. С баржи на берег бросили две веревки. Солдаты умело и сноровисто привязали их к торчащим из земли бревнам. Потом с баржи спустили трап. Трап не достал до берега, и его опустили прямо в воду.

— А где же их ангелы, Аллеин? — шепотом спросил Иван. — Где? Или это не обязательно, чтобы кто-то из вас был рядом с человеком?

— Ты хочешь их увидеть? Хорошо, попробуй, — Аллеин взмахнул рукой перед глазами Ивана. — Смотри.

Над баржей взвились языки пламени. Нет, не пламени, хотя, пожалуй, это наиболее удачное сравнение. То, что увидел Иван, можно сравнить и с северным сиянием, и с движением облаков при сильном ветре. Но это пламя, сияние, облака, это движущееся, вращающееся, переплетающееся, соединяющееся и рождающееся нечто было с глазами и разумом — это Иван понял сразу.

— Что это, Аллеин?! — воскликнул Иван. — Где ангелы?

— Души этих людей объединены страданием, Иван. Смотри, что стало с их ангелами…

— Я ничего не вижу…

— Смотри!

Иван напряженно вглядывался в пространство над баржей и видел какое-то странное облако. Он смотрел в клубящееся чувствами облако, но ничего не мог разглядеть. «Раз он говорит мне смотреть, значит, я что-то должен видеть. Почему же я ничего не могу увидеть?» Иван смотрел то на людей, то на живое облако. Люди были молчаливы и печальны, у них были простые, открытые лица — все разные и чем-то похожие. Они один за другим послушно сходили по трапу в холодную, свинцовую воду и по пояс в воде брели к берегу. «Почему все они молчат? Почему дети не плачут? Почему женщины не разговаривают со своими детьми? Почему никто не ругается, наконец?» Аллеин искоса взглянул на Ивана и усмехнулся едва заметно, но Иван заметил его усмешку и с раздражением спросил:

— Что смешного, Аллеин? Что за розыгрыш?

— Ничего смешного, Иван. Не видишь ангелов?

— Нет.

— Ты не можешь увидеть то, что видел бы почти каждый.

— И что это значит?

— Это значит, что тебе это не дано.

— Не говори загадками, Аллеин. Что мне не дано? Мне же Им дано все. Или не так?

— Им тебе дан Лийил, все остальное — твое собственное. Что есть, то есть.

— И что же у меня собственного?

— Ты знаешь, Иван, ты у меня уже далеко не первый от сотворения мира, и первый такой… Каждый из моих людей был неповторим, но ты отличаешься от всех…

— Чем? — перебил Иван.

— … и очень существенно. В тебе нет никакого смирения и сострадания. Вот чем. Ты всегда смотришь вперед. Только вперед. Ничто тебе не страшно. Нет такой преграды, которая бы тебя испугала или заставила усомниться в своих силах. Ты всегда и все побеждал. Твой разум — феноменален, и это самое мягкое сравнение. Ты мыслишь так, что я не могу успеть даже за ходом твоих мыслей. Ты невероятно силен и жизнеспособен. Но ты… Да… ты не любишь никого. Даже своих предков. Ты — настоящий Антихрист. — Лицо Ивана отразило внутреннее раздражение. Он быстро глянул на баржу, потом на Аллеина, потом отвернулся, уставился на бревно и сказал в сторону:

— Если бы Бог не хотел Антихриста, его бы не было, так же, как и не было бы всего этого… поэтому я такой же сын Божий, как и все они.

— Не тебе судить об этом, Иван. Ведь тебе все, что здесь происходит, безразлично.

— Не могу с тобой согласиться. Не безразлично. И вообще, я всегда считал, что мне не безразлично то, что меня окружает. Хотя спорить с тобой я не могу. Я понимаю — ты ангел. Ну и что делать?

— Ты спрашиваешь это у меня? Странно. — Аллеин, высказав Ивану то, что он о нем думал, почувствовал себя легче.

Иван обратил внимание на выходящего из воды на берег высокого, широкогрудого мужчину с густой гривой черных, только слегка тронутых сединой волос.