Alma - Эпизод 2. Антиканон

Снова кричали «ура». Яростное, радостное и гордое.

Они сделали так много — они выжили.

— Через сутки мы выйдем у системы Эхиа, чтобы принять участие в нашем первом бою. По решению вице-адмирала Ламма дредноут «Виктория» должен оставаться в резерве за астероидным кольцом. Это не значит, что мы не примем участия в бою. Это значит, что мы должны быть готовы каждую минуту вступить в бой. После этих двух месяцев я могу сказать лишь одно — я не только надеюсь на вас, я верю в вас. Я верю в нашу победу.

— Я хочу, чтобы вы рассказали им все, что видели.

— Есть, сэр.

Они прошли еще один коридор.

— Разрешите вопрос, сэр? — обратился Берильон.

— Давайте.

— Я знаю, что это не разрешено уставом. Но так как завтра нам предстоит серьезный бой, я бы просил возможности…

— Нет, — ответил Анакин.

Он вдруг почувствовал, как внутренне сжался идущий рядом человек, бывший пилот-истребитель, капитан третьего ранга с пятью боевыми наградами, а ныне никому не нужный штрафник. А потом вспомнил: он обещал. Обещал Берильону, что сделает все возможное для того чтобы штрафника поскорее вернули в эскадрилью.

— Я говорил о вас с адмиралом, — сказал Скайуокер и осекся.

Звучало так, будто он оправдывается.

Да, адмирал был прав. Очень легко было позволить Берильону принять участие в сражении. Возможно, он бы даже вернулся живым, отправив на тот свет немало противников. Только это все равно не возвратит ему звания.

— Я понимаю, сэр, — сказал Берильон. — Придется подождать.

Скайуокер не ответил. Оправдываться больше не хотелось, а что отвечать, он не знал. В диалоге возникла неприятная пауза, и пилот решил перевести все в шутку.

— Все равно пока мы только сидим на дредноуте. Глядишь, так и срок закончится.

— На шесть месяцев это не растянется.

— Сэр, если уж совсем честно, то просидеть полгода безвылазно на дредноуте — та еще перспективка.

— Я напишу в рапорте о том, что вы рассказали пилотам эскадрильи все, что знаете. И что это помогло в реальном бою.

— Боя еще не было. И потом, вы же сказали, что мы должны быть в резерве?

— Должны. Но бои все равно будут. Не завтра, так через неделю.

— Я понимаю, сэр, для такого корабля стоять в резерве…

— Тоже самое, что для вас не летать.

Берильон кивнул.

— Я расскажу пилотам все, что помню.

— Спасибо.

А ведь Берильон ни на секунду ни засомневался, подумал Скайуокер. Не потому, что я командир, а он — проштрафившийся офицер. Берильон мог обидеться на жизнь, на флот, на несправедливое решение трибунала, закрыться и похоронить все в себе. Мог, но решил иначе. Не хоронить, рассказать, еще раз прожить те мгновенья своего единственного неудачного боя, протерпеть свою боль и боль других пилотов, заново умереть с боевыми товарищами, заново спорить с комэском и испытать всю глубину обычной человеческой подлости.

Никому не заметный начисто лишенный пафоса настоящий подвиг. О котором не напишут стихов и не снимут холофильмов.

Они вошли в зал совещаний — пилоты поднялись со стульев.

Две эскадрильи лучшего корабля флота — первая эскадрилья, спешно набранная с «Магуса» и «Мегеры», не сделавшая вместе ни одного боевого вылета, только испытания «Ксенонов», и вторая эскадрилья — «курсантская», как ее называли, потому что в составе ее были одни вчерашние курсанты, не считая комэска — пилота с «Магуса». И от зеленых курсантов академии они пока ничем не отличались — разве что гордостью за то, что именно их послали служить на «Викторию».

— Вольно, — сказал Скайуокер. — Как вы знаете, через сутки мы должны быть готовы вступить в бой. Вашей задачей станет оборона дредноута от атаки вражеских истребителей, и уничтожений истребителей противника как таковых. Для некоторых из вас это будет первый бой. Я бы предпочел, чтобы вы все хорошо себя проявили и при этом вернулись живыми. Именно поэтому я попросил капитана третьего ранга Алба Берильона обсудить с вами вопросы тактики. Алб Берильон — один из лучших пилотов-истребителей нашего флота и имеет пять боевых наград. Он лично участвовал в бою, где сепаратисты применили неожиданную для нас тактику…

Он обвел взглядом аудиторию, дал пилотам сосредоточиться и договорил:

— Они использовали смертников.

Скайуокер знал, что не имеет права называть потерянное офицерское звание Берильона и упоминать потерянные награды. Знал он и то, что к словам отмеченного наградами пилота прислушаются внимательнее, чем к словам штрафника.

— Прошу вас, — обратился он к Берильону.

Берильон протиснулся вперед, подошел к проектору и взял лазерную указку. Это была обычная учебная программа, разработанная на Кариде. Ее постоянно улучшали, чтобы сделать нагляднее, и от этого программа становилась разве что еще скучней с каждой новой версией — зачем пялиться на трехмерные холоизображения, разводить их в стороны и сталкивать, когда можно сесть за пульт симулятора, вцепиться пальцами в рукоятки и обмануть мозг ощущением почти-настоящего космического боя?

Вот только у Берильона эти маленькие глупые модельки ожили. Он задал расположение, скорость, ускорение, угол атаки — и зеленый кусочек пространства заискрился. Восемь истребителей разделились на два звена по четыре. С разными боевыми задачами. Сопровождающая группа не спешила активно атаковать, скорее, защищала остальных, отвлекала и отгоняла от них противника. Но вот один истребитель из ударной группы отделился, прибавил скорости, прошел между машинами противника и поразил цель. Собой. Второй смертник пошел на таран и выиграл время для третьего, поразившего вторую цель. Сопровождающая группа тем временем обстреливала противника, отвлекая огонь на себя, отчаянно маневрируя и уходя от лучей лазеров.

— Вот в таком бое мне и довелось участвовать.

— Разрешите спросить, сэр, — со стороны «курсантов».

Это был один из молоденьких пилотов. Молоденьких — потому что возраст здесь мерили только боевым опытом, летными часами и сбитыми истребителями. По паспорту они все были почти ровесниками — двадцатилетние лейтенанты, едва закончившие училище на Кариде, двадцатичетырехлетний комэск Шликсен, двадцатитрехлетний второй комэск Раффлер, двадцатидвухлетний ас Берильон.

— Слушаю.

— Правильно ли я понял, что смертники в основном поражают крупные цели, а на таран истребителей идут только в крайнем случае?

— Именно так.

— Вы сказали, что в том бою сепаратисты уничтожили ангары. Но ведь это неподвижные цели, и у ангара наверно не было щитов. Тогда что угрожает нам у Эхиа?