Евгений Гаркушев - Русская фантастика 2012

Она протянула ему руку — такую удивительно теплую и живую.

Это было очень странно — вести домой женщину после столь долгого перерыва. Пьер вдруг ощутил давно забытое беспокойство: как она воспримет его холостяцкую берлогу? Место, где он жил один так долго, что уже забыл, как бывает по-другому. Пьер едва не вывалился из лифта, ноги двигались все хуже, но собрался с силами и заковылял к дверям. В коридоре почему-то не горел свет. Дешевые лампочки, которые хозяин дома вкручивал через одну, часто лопались прямо на головы жильцам. Видимо, и в этот раз тоже.

Он уже подошел к своей квартире, когда из темноты вынырнули двое:

— Эй, дядя! А не поделишься…

Марта взвизгнула и прижалась к стене.

— О! Это та самая идиотка! Что, девочка, подцепила папика?

Пьер набрал в легкие воздуха, пальцы меж тем лихорадочно искали ключи. Домой! Домой!

Темные тени оттерли его в сторону. Один прижал к стене:

— Дядя, не шали!

Второй двинулся к девушке.

— Будешь орать, дура, мы твоему папику оторвем все по самое не балуй… Поняла?

Он резко, как в кино, ухватил Марту за шею. Скрутил, прижал к белой стене, принялся жадно шарить по груди. Пьер в ужасе толкнулся вперед.

— Э, дядя… — щелкнул нож. В темноте коридора тускло блеснуло лезвие. — А ну, успокойся…

Пьер захрипел. Ухватил парня руками, прижал к себе и, бестолково суча ногами, стал бить его о стену, стискивая медвежьей хваткой все крепче и сильнее. Хотел закричать, но из горла неслось только тухлое бульканье. И тут в его раззявленный рот попало что-то мягкое и теплое. Пьер изо всех сил сжал зубы — и тут заорал парень.

Что-то сильно ударило Пьера в спину. Потом в живот. Он не почувствовал боли, но от неожиданности выпустил свою жертву.

Гопники тут же дали деру.

Марта кинулась Пьеру на грудь. Прижалась, как птичка, и он всем телом почувствовал тепло, идущее от нее. Жар жизни, согревающее пламя…

Ноги вдруг подкосились. Поплыли, как… как живые!

Пьер и Марта ввалились в квартиру. Вспыхнул свет. Такой яркий после темноты коридора. Она побежала в ванную, а Пьер оторопело сел на диван. Нужно было что-то сделать: позвонить в полицию, например. Однако кто поедет на вызов мертвеца?

Все это не для него. И лишнее внимание сейчас совершенно некстати.

Полиция станет задавать вопросы, спрашивать документы. А всех его документов теперь — одно свидетельство о смерти.

Пьер поднялся и пошел на кухню. Кофе…

Дорогу ему преградила Марта.

— Ты весь в крови… — прошептала она.

Пьер увидел ее огромные глаза, черные и глубокие зрачки…

Колени снова ослабли. Он боялся крови.

Марта схватила его за рукав, потянула в ванную, и там, в небольшом, чуть кривоватом зеркале, он увидел себя. Серая кожа, на которой проступила черная щетина. Потускневшие, будто подернутые пленкой глаза. Острые скулы, кости словно выступили из глубины, влипли в кожу. Рот и подбородок залиты кровью…

— Ты его укусил… — прошептала Марта, рассматривая Пьера. — Как… как в кино!

Пьер зажмурился, чтобы не видеть крови, не видеть жуткой своей нынешней внешности. Марта все поняла, она взяла тряпочку и стала осторожно обмывать ему лицо. Шептала что-то успокаивающее, но Пьер не слышал. Теперь, стоило ему закрыть глаза, он как будто отключался, словно уходил куда-то. В тишину и темноту.

— Эй! — Ее голос вернул его к реальности. — Ну как?

Пьер с некоторым страхом глянул в зеркало.

Бледен. Худ. Выбрит. Не так и плохо, если не задумываться.

— Спасибо, — сказал он. Голос против обыкновения не был похож на карканье вороны. — Спасибо.

Марта отвела его на кухню. Деловито, как умеют только женщины, захлопала дверцами холодильника и загрохотала кухонной утварью. Вскоре на столе дымился кофе, на тарелочке лежали гренки и паштет.

— Я не ем. Мне не надо…

Пьер попробовал улыбнуться и похлопал себя по животу. Руки натолкнулись на лохмотья: рубашка была разрезана в нескольких местах.

Там, в темноте коридора, его несколько раз ударили ножом…

Потом была суета. Нитки, иголки. Они успокоились поздно ночью, когда Марта начала клевать носом. Так и уснула, привалившись к плечу Пьера.

Он осторожно уложил ее на кровать и хотел было отойти, но она, проснувшись на миг, обхватила его рукой за шею.

И в этом тепле, идущем от нее, Пьер забылся. Заснул?..

Они жили так несколько дней.

Марта суетилась по дому. Принесла комнатные растения, которые распускались от жара ее рук большими, жадными цветами. Ходила в магазин.

Пьер отдал ей свои сбережения, потому что сам в них уже не нуждался.

Она готовила еду и заставляла Пьера есть, хотя его мертвое, застывшее тело принимало пищу с трудом. Варила много вкусного, ароматного кофе, который ее мертвец, а она так и называла его: «мой мертвец», поглощал с особым удовольствием. Ухаживала за ним. И от каждого ее касания Пьер был счастлив. Прежние страхи оставили его. Нежизнь оказалась простой и беззаботной.

Но потом случилось странное.

Сидя на кухне и рассматривая цветы, за которыми ухаживала Марта, Пьер почувствовал… не услышал, не увидел, а именно почувствовал… там, в животе, что-то остро закололо, заныло. И еще… будто тронулось что-то. Зашевелилось. Что и как, Пьер не понял, но забеспокоился.

Он встал, осторожно, чтобы не отвлекать Марту, вышел из кухни и заперся в ванной. Там аккуратно снял рубашку. И увидел, что края недавней раны пугающе набухли, покраснели. Еще больше изумило Пьера то, что рана была покрыта подсохшей кровяной корочкой.

Этого не могло быть!

Ведь он мертв. На все сто процентов! И даже справка есть…

Его кровь застыла. Высохла и больше не течет. Он ведь даже не заметил, что ему пропороли брюхо! А теперь — что это?!

Кровь?

Это она тронулась в теле, это она зашевелилась в нем! Пьер посмотрел в зеркало. Щетина? Волосы? Глаза?!

Его не обмануть! Не обмануть!..

В Пьере теплилась жизнь.

Он… оживает?!

И в тот же миг на Пьера обрушились все прежние страхи и сомнения. Он осторожно вышел из ванной и некоторое время внимательно смотрел, как Марта, не замечая его, поливает цветы, что-то напевая себе под нос.

Что она чувствует к нему?

Что он чувствует к ней?

Пока Пьер был мертв, ему не приходили в голову такие мысли. Он был… просто счастлив. А теперь? Снова жить, мучиться, работать. А вдруг теперь она уйдет? А вдруг его не примут на работу? А вдруг хозяин квартиры приедет завтра за очередным платежом? А вдруг те гопники вернутся снова?..

«Господи! Как страшно жить! Как страшно жить!!!»