Витус Вагнер - Дети пространства

— Оно что, паровое? — выдохнул Карл.

— Ага, — улыбнулся Петер, на долю секунды обернувшись к пассажирам. — Сверхкритический прямоточный котёл на твердом топливе и две машины Добла, каждая на свой борт. Никаких трансмиссий. Всё управление клапанами подачи пара. У нас тут, под Осануэва, мир непобеждённого стимпанка.

— Почему непобеждённого?

— Потому что шияары так и не смогли заставить нас одичать и превратиться в кочевых мамонтовых пастухов. Когда они лишили нас возможности строить технически продвинутые машины, мы стали строить вот такие паровики. Но миром победившего стимпанка нас, увы, назвать нельзя. Алина, может сводить твоих ребят в Dampfmaschinenmuseum?

— А это что? — удивилась Алина. — В моё время такого не было.

— Конечно не было. Ты усвистела с планеты сразу после Воссоединения. А музей организовали чуть позже, когда наладили производство высокотехнологичной техники и кое-какие машинки времён нашего детства стали выходить из употребления. Это в Миллербахе, там у Ахтенмейлебергверк было огромный ангар. Вот в нём это дело и собрали.

Зимой оно вообще-то не очень работает, но я туда постоянно студентов таскаю, меня все знают, договорюсь.

С этими словами Петер затормозил около огромного навеса из-под которого вырывались клубы пара.

— Это Паузетка, лучший в городе хайзесбад.

— Что, уже совсем никто не помнит, что правильно говорить не Паузетка, а Паужетка? — удивилась Алина.

Петер что-то сделал с заслонками на топке котла, и полез из машины наружу через водительскую дверь.

— А вода в котле не замерзнет, пока мы будем там сидеть? — поинтересовался Карл, выбравшись из машины.

— Не замерзнет. Я сейчас переключил топку в экономичный режим. Она в таком режиме на одной закладке угля часов двенадцать поддерживает плюсовую температуру в кабине.

Они вошли в стеклянные двери и на оказались между двумя стеклянными стенками. За той, что внутри, блестели два ряда круглых бассейнов. В большинстве из них сидели люди, а посредине плавал круглый плотик, на котором стояли тарелки и бокалы.

— Вы снимайте с себя всё здесь, и бегом туда, — пояснил инопланетянам Петер. — Здесь не слишком жарко, но там очень влажно, и одежда сразу отсыреет, в чём ничего хорошего нет. Наш бассейн двенадцатый, он единственный пустой.

Внутри и правда было тепло. Не так как в бане, но всё же. Но потрогав ногой воду в бассейне, Карл предпочёл пока остаться снаружи.

— Что такое? — спросил подошедший Петер. — А, воду перегрели? Ну ничего, сейчас мы это поправим. И он протянул руку к заслонкам, торчавшим на краю бассейна. Через пару минут в воду действительно можно было влезать.

Горячая расслабляющая ванна — это то, что нужно после возни с контейнерами на морозе. Вода в бассейне была солоновата на вкус и слегка пузырилась. Карл и Лада уселись на дно, прислонившись к стенке, и расслабились, почти потеряв представление о времени. Более привычные к такому времяпрепровождению Петер и Алина вели неспешную беседу:

— Ну как ты, нашла свою пылинку дальних стран?

— Ты про что?

— Помнишь свои любимые стихи в детстве?

Вот ты тогда решилась вырваться из нашего захолустья, и как?

— Ну уж не жалею, это точно. Хотя на самом деле большой разницы нет. Для фермера мир — это его огород, для таксиста город, для лётчика — планета. Для меня сейчас мир это пять десятков планет. Ну и что? Подними глаза в небо, и ты увидишь миллиарды звёзд, до которых нам ещё тянуться и тянуться. Отдать эти пятьдесят миров обратно я не хочу, пробовала уже, когда с Максимом сидела. За пять лет совершенно извелась видеть одно и то же солнце на небе каждый день. Но я прекрасно понимаю, что между одним и пятьюдесятью разница небольшая.

— А что с мечтой о военной карьере?

— Сначала не хватило умения пилотировать. Потом пошла в торговый флот, надеясь что рано или поздно случится набор добровольцев из Торгфлота. Такое в ВКФ иногда бывает, когда где-нибудь сдают много новых кораблей и выпускников академий не хватает, чтобы их укомплектовать.

Один раз такой набор случился, когда я с ребёнком сидела.

Второй раз года три назад. Тогда меня отговорил Торвальдыч. Я уже была вторым механиком на «Марианне», а он стармехом. И он хотел передать корабль мне. И передал. Четыре скачка назад. А ты тут как?

— Учу студентов помаленьку, и мечтаю начать строить здесь свои космические корабли. Ты мечтала о Пространстве для себя, и ты его получила. А я хочу Пространства для своего Мира. Но пока не получается.

— Пространство. Как иронично это звучит. Ведь нет другой такой профессии, где приходится столько времени проводить в тесном помещении без возможности выйти. Зато каждые два месяца — новый Мир. Но зачем тебе Пространство для Мира? Ради тех цветных кружочков, в которые превращались три точки на небосводе, которые мы в детстве разглядывали в телескоп? Ты их вряд ли достигнешь. Ни в одном из 50 миров не занимаются активным исследованием, не то что освоением, внешних планет.

Даже под Арктуром, где нам от Древних досталось два пригодных для жизни спутника Супера, Супер — не более чем большой зелёный круг в небе Атлантиса и Авалона.

Только в Солнечной системе немножко занимаются изучением своих внешних планет. Но их там десять миллиардов, они могут себе это позволить.

А мы — взлели с планеты, подошли поближе к звезде, в скачковую зону, перепрыгнули к другой звезде, и скорей обратно, под кислородную атмосферу.

Я тут под Сириусом смортрела фильм, снятый землянами из МИСС про историю исследования спутникков Юпитера и Сатурна. Удивительно красивые миры. И таких под каждой звездой рядом с обитаемой планетой — по нескольку штук. Но человек там жить не может.

Шияары бы смогли. Чем больше я узнаю про то, как устроена Вселенная, тем меньше их понимаю. Мы бы с ними прекрасно ужились в этой системе, если бы они не стремились лишить нас возможности летать. Сейчас все эксперты убеждены, что нашу промышленность они уничтожили по ошибке. Колония была молодая и просто не успела создать себе других промышленных мощностей, кроме того корабля-завода, который пригнали с Авалона при основании колонии. А его уничтожили не потому, что он завод, а потому, что он корабль. Когда они атаковали Землю, они ограничились уничтожением исследовательского корабля на космодроме Лунной базы.