Андрей Лазарчук - Весь этот джакч (дилогия)
Нос и рот были похожи на нос и рот серой каменной жабы…
А потом Лимон увидел оружие.
Во-первых, это был меч – короткий, слегка изогнутый, похожий на те, что в кино были у архи. Архи ими рубили головы рабам и пленным. А во-вторых, это был карабин, только почему-то двуствольный… нет: ствол один, но с довольно широкой продольной прорезью. Что за джакч? И как они крепятся за спиной?
Лимон склонился над убитым… и тут опять накатило, почти так же, как тогда, возле лесного дома, но только почти – потому что сейчас эти слабость и муть подкреплялись командой: «Ляг!!!» – не словесной командой, а как бы адресованной сразу к мышцам, к частям тела, но немножко другого тела, и только поэтому Лимон хоть и сунулся на четвереньки, но устоял, опершись как раз на покойника, и правой рукой даже сделал попытку схватиться за рукоять меча…
Всё прошло мгновенно, в голове плыл звон – как после выстрела над ухом, и он еле слышал голоса и что-то ещё кроме голосов, а потом действительно раздались выстрелы… и стихли. Лимон осмотрелся. Все были неподалёку, все были живы, только он видел их сейчас плоскими и чёрно-белыми, как на экране в стареньком кинотеатре – ещё в том, передвижном, когда они с другими дошкольниками забирались в пыльную закулису по обратную сторону экрана и смотрели фильмы на просвет…
Лимон встряхнул головой, сгоняя одурь. Присмотрелся. Ножны крепились к ременной подвеске небольшими пружинными пряжками: вот так нажал – и снял. Очень удобно. А карабин висел просто на ремне. Сумки, сумочки, патронташи – разберёмся позже. Кстати, вся подвеска, похоже, держится вот на этой центральной пряжке… удобно. Так, а это?
Это была кобура не на боку наездника, а на боку… как её назвать, эту обезьяну?.. на боку носителя. Под левую руку. Из кобуры торчала отполированная изогнутая рукоять чего-то… Лимон потянул… чего-то с толстенным стволом и длинным револьверным барабаном на пять гнёзд. Лимон вернул оружие на место. И там же, рядом, нащупал здоровенную кожаную сумку, даже не сумку, а чемодан какой-то, только швами наружу…
– Вот он, снова! – закричала Зее, Лимон распрямился – и успел увидеть стремительное движение на границе света и тьмы. Но теперь не было никакого угнетения и мути, а наоборот – азарт, гон, стремление выследить, настичь, повалить, убить… Рукоять меча, которую Лимон так и не отпускал всё это время, нетерпеливо и радостно дрожала. Не совсем понимая, что он делает, Лимон встал, выпрямился…
– Не стреляйте! – крикнул кто-то сзади.
Он медленно пошёл вперёд, держа меч – всё ещё в ножнах – на отлёте. Так держат, пожалуй, не меч, а хлыст…
То, что выползло ему навстречу, было просто порождением кошмара.
Оно состояло из иглозубой морды с огромными, продолговатыми, утянутыми куда-то за виски глазами, тонких, но чудовищно сильных лап с чёрно-блестящими кривыми когтями, напоминающих не лапы живого существа, а неимоверно сложные сочленения стальных шарниров, тяг и рычагов, такого же гибкого хребта с бритвенно-острыми гребнями поверху – и, наконец, тонкого хвоста с легкомысленным розовым помпончиком на конце…
Меч вибрировал в руке всё сильнее, и Лимон взмахнул им, сбрасывая ножны.
Клинок был почти прозрачен. Кажется, он даже струился, как поток воды.
Лимон опустил клинок вниз, и чудовище приникло к земле, подрагивая от готовности услужить…
Серо-чёрная молния молча метнулась сбоку, раздался страшный звук раздираемых сухожилий и крошащихся костей… Чудовище билось на земле, взметая песок и клочья травы, а Илир отскочила в сторону, развернулась, примерилась – и атаковала снова. На миг взметённая земля и песок заволокли всё, а потом Илир снова отскочила, держа в пасти оторванную голову чудовища…
И тут же меч перестал содрогаться. Лимон сделал два шага вбок и присел на траву.
Он видел ещё краем глаза, как Зее, сгорбившись, мелкими шажками идёт к бешено бьющемуся обезглавленному телу, а в руках у неё обыкновенный кирпич – ими тут выложены все дорожки… но потом в глазах потемнело, и он повалился лицом вниз.
– Ты весь зелёный, – сказал Маркиз. – Лучше отлежись.
– Нишего, – сказал Лимон. – Кафтый… чееек… нащету.
Ко всему прочему, падая, он прикусил язык.
Полчаса назад вернулась разведка с Новых шахт. В разведку ходили Зее и собака Илир. Сходили тихо и с толком. На территории шахт, на погрузочной площадке, стояли шесть грузовиков. Похоже, там же, в складском помещении, держали пленников – Зее видела, как кто-то из бандитов отпер дверь, прежде чем войти, а через десять минут вышел и запер дверь за собой. Всего бандитов было человек двадцать, но караульных постов она увидела всего два, да и те ни к чему не приспособлены, даже к нормальному наблюдению. Подобраться к ним можно было совершенно незаметно.
Пленный в свою очередь тоже довольно много всего рассказал – даже того, о чём его не спрашивали. Он просто-таки жаждал всё выложить. Прежде всего потому, что своими глазами увидел расправу с Охотником – так бандиты прозвали наездника на обезьяне.
По его словам выходило, что Охотник появился в этих местах давно, месяца за два до катастрофы. Его встречали пастухи-козопасы в горах и артельщики, моющие золото и платину в «хвостах» старых приисков. С кем-то он пытался разговаривать, почти не зная слов, кому-то угрожал своим страшным стеклянным мечом, легко рассекающим каменные глыбы и старинные железные балки толщиной в обхват; впрочем, тогда он вроде бы никого не убил. Откуда-то стало известно, что он разыскивает Поля, причём не то чтобы он не знал, где Поль живёт – а ему нужно было застать его при каких-то особых обстоятельствах; что это за обстоятельства, никто не знал. Пару недель назад Охотник объявился в городе и попытался заговорить с кем-то из отряда Одноглазого Шпенда; тот ничего не понял, счёл себя оскорблённым и пырнул Охотника ножом – ну, или хотел пырнуть. Охотник сначала просто отобрал у него нож, тогда бандит заорал, что наших бьют… Короче, Охотник положил весь отряд, семь человек, и только сам Шпенд сумел смыться… После этого ходить и ездить по городу стало опасно: этот собачий скелет, который Охотника повсюду сопровождал, бросался и прокусывал насквозь руки и ноги всем, кто ему чем-то не нравился. Но скоро нашёлся человек, который с Охотником сумел договориться и под это дело занял весь город. Звали его Морк Бадл…
У самого Морка был отряд человек в сорок из старшеклассников-горожан, деревенских он к себе не брал. Но несколько отрядов деревенских – бойцов по восемь-двенадцать – ходило под ним – в частности, отряд упомянутого Фатракча; через него велась меновая торговля между городскими и деревенскими. С теми, кто хотел покрысятничать, минуя Фатракча или, хуже того, Ачима-Осьминога, поступали не по-хорошему.