Андрей Лазарчук - Весь этот джакч (дилогия)
А уж я-то как боюсь, подумал Лимон.
– Хорошо, – сказал он вслух. – Только… сам понимаешь.
– Я им объясню.
– И надо нам хотя бы по секциям разобраться.
– Сделаю.
– И… я вот что подумал… карты нет, но я так набросаю… – он схватил с полки какой-то серый от пыли медицинский журнал, раскрыл его на чистых страницах «для заметок» и начал быстро чертить: – Вот мы, вот проезжая дорога к Старым шахтам, вот заваленная. Вот тут они сходятся, дальше дорога одна почти до самого города, там раздваивается, эта вокруг города к шоссе и железке, эта через мост в город. Ехали мы так, – он показал, – и прибыли минут через пятнадцать после того, как бандиты смылись. То есть мы с ними как-то ухитрились не встретиться. А должны были, потому что…
– Если только они не поехали к Новым шахтам, – Сапог пальцем показал на перекрёсток. – Тогда вы разминулись буквально на пару минут.
– Вот! – сказал Лимон. – И это ведь логично: не каждый день им мотаться на пятьдесят-сто километров, а сделать базу рядом с городом…
– Именно, – сказал Сапог. – Теперь только не горячиться. Без разведки мы туда ни ногой.
– Но разведку надо произвести сегодня. Потому что завтра Поля и Эдона могут увезти на пастбища, и джакч мы их там найдём. А у нас раненые. То есть врач нужен вообще-то уже сегодня, ну ладно, ночь протянем на микроцидах… а дальше? Эдон, конечно, ещё тот врач, но хоть какая-то подготовка у него есть…
– Вообще-то можно не нападать на базу, – сказал Сапог. – Можно сделать засаду вот здесь. Вот тут поставить наш броневик…
– «Неустрашимый», – подсказал Лимон.
– Угу, – согласился Сапог. – А вот тут уронить дерево. И…
Лимон долго смотрел на исчерканный карандашами лист.
– Что-то мне не нравится, – сказал он. – Одна машина пойдёт, две, три? Может, у них тоже пулемёты стоят? То есть покрошить-то мы их покрошим, я уверен, но нам же нужно наших добыть в сохранности. А под таким огнём…
Теперь задумался Сапог.
Вернулся Шило.
– Ребята, – сказал он дрожащим голосом. – Собаки это… мёртвые все. И я не знаю…
– Думаешь, отравили? – спросил Лимон.
– Думаю, задушили. Руками. Всех. А некоторых… пополам…
– Джакч… – выдохнул Лимон и сел. Сапог громко и фальшиво что-то высвистал.
– То-то в городе сегодня было так безлюдно, – сказала Зее, до этого сидевшая молча.
– Так, – сказал Лимон. – Шило, где Маркиз?
– Поднялся к раненым.
– Зее, ты с Шилом. Собирайте всех… да, в коридоре возле палаты. С оружием. По одному не ходить категорически! Через пять минут…
Его слова прервала длинная, на расплав ствола, пулемётная очередь.
Случилось так: Порох решил спарить пулемёт на «Неустрашимом» с прожектором, чтобы ночью или в сумерках не терять времени на прицеливание. С ним были Агон и Лека – шахтинские ребята, в горах приставшие к Сапогу и Маркизу. Ещё один из их группы, Ксимилл, в технике не разбирался вовсе, а потому был отправлен на кухню – придумать что-нибудь съестное. Прожектор соорудили из четырёх ксеноновых фар, снятых с тех же лимузинов, с которых поснимали бронепластины и стёкла. Богатеи старых времён, похоже, любили кататься, не заботясь о встречных водителях. Фары свели сразу и закрепили, а потом долго возились с тяжёлым аккумулятором, которому не находилось места в кузове, и длинным кабелем, который норовил за всё зацепиться. Наконец вроде бы всё встало на свои места, Порох сел за пулемёт, покрутил турель туда-сюда, наугад навёл куда-то в тёмный угол сада и включил свет. И тут же чисто рефлекторно – или со страху – изо всех сил вдавил предохранитель и гашетку. Всё звено ленты – семьдесят пять патронов – ушло в подбирающуюся тварь…
Это была громадная голая обезьяна, перепоясанная ремнями; несколько пуль – очевидно, рикошетом от толстенного черепа – попали и в наездника.
И только после этого Порох обратил внимание, что под брезентом в кузове кто-то мычит и бьётся.
Пленного вытащили из кузова, и от тут же, отпрыгнув метра на два, оросил землю долгой тугой струёй. Кляп ему пока не стали вынимать – мало ли. Потом его снова прицепили к кузову, чтобы не убежал.
К этому времени собрались почти все, и даже Ин-Пи, туго затянув брюхо толстым полотенечным бинтом, которым обычно фиксируют раненых к носилкам или буйных психов к койкам, вышел вместе со всеми и помог наладить свет. Теперь и в саду всё было видно, и с крыш били четыре прожектора.
– Не пальни, – сказал Лимон Пороху и пошёл к убитому монстру.
– Дурак, – сказал ему в спину Порох.
Лимон шёл и чувствовал, что идти ему не хочется совсем. Вот чем дальше, тем больше. И ноги об этом говорили, и живот. Тянуло как следует блевануть. Вот только не это, сказал он себе. Просто большая гнусная обезьяна.
Но воняло от неё гадостно – даже против ветра…
Света было, пожалуй, в избытке, хотелось прикрыться рукой. Множество пуль ободрало морду, обнажив сокрушительные челюсти с клыками побольше львиных. Вот из чего мы будем делать ордена, подумал Лимон ни с того ни с сего. Пороху – вон тот клык… Шестнадцать клыков, джакч, что за зверь, где это видано? Потом он вспомнил голого лося. Да… природа беспощадна.
Лоб, однако, голый костяной лоб, был только глубоко изборождён. Если пули и прошли в мозг, то через глазницы. Ну и танк, массаракш… Лимон обошёл голову и протянутую вперёд лапу чудовища. Наверное, всё-таки по-настоящему смертельные ранения пришлись даже не в голову, а вон туда, между шеей и плечом. Дыра, в которую войдёт средних размеров полено. Вытекает густая чёрная глянцевая кровь. Но, но, но… Что-то его заинтересовало. Он вернулся взглядом…
Ремень через плечо. Широкий, в две ладони, и толщиной, наверное, в палец. Рядом с этой дырой, с провалом, созданным сосредоточенной очередью очень хорошего, очень кучного пулемёта. Но всё-таки не идеального. Вон и голову ошкурило, как пескоструйкой… Так вот, в ремне пробоин не было. Ни одной. Вот ещё раны, в плече, по другую сторону от ремня…
Хороший материальчик, однако.
– Порох! – крикнул Лимон. – Пригаси пару ламп, слишком ярко!
Тот гасить не стал, направил свет на крону дерева. Теперь стало нормально видно. Лимон показал два пальца колечком.
И включил свой фонарь.
Наездник…
Это был не человек. Даже не карлик, как когда-то ему показалось в городе. Большеголовое существо, одетое в серый пупырчатый комбинезон, перетянутое ремнями, похожими на парашютную подвеску. И шестипалые перчатки: на руках и на ногах.
Одна пуля пробила ему лоб, вторая – снесла скулу и часть левой глазницы вместе с глазом. Второй глаз был открыт и смотрел вверх и в сторону. Он был почти без век, выпуклый, голубовато-белый, с небольшим круглым зрачком.