Александр Кашанский - Антихрист

Аллеин растаял в пространстве.

Рита заворочалась и открыла глаза. Она посмотрела на Ивана и, улыбнувшись, сказала:

— Ты здесь, мой сладкий. Я так рада тебя видеть.

Иван угрюмо посмотрел на нее.

— Слушай, Рита, скажи: я похож на сумасшедшего?

Лицо Риты стало серьезным.

— На сумасшедшего? Нет, — Рита покачала головой. — Нет. Ты — не похож.

— Слушай, тебя интересует, что будет с твоей душой в будущей жизни?

— Нет.

— Почему?

— А на кой черт она мне нужна, эта будущая жизнь? Я живу и никого не боюсь. Так жить интересней. И я никого не хочу бояться. Вот и весь ответ.

— А если в ад?

— А нет его.

— Почему ты так уверена?

— Эту уверенность я всосала с молоком матери и укрепила ее, глядя на своего затравленного жизнью папочку. Ад — здесь.

— А если я тебе скажу, что твоя душа бессмертна и что там, куда она попадет, ни твои грехи, ни твоя вера, ни твои добрые дела не принимаются во внимание. Что ты на это скажешь?

— Что я скажу? Меня это устраивает — вот что я скажу. — Рита глубоко вздохнула. — Ну ладно. Спать не хочется. Что будем делать?

— Сматываться.

— Может, сначала выпьем?

— Нет, — Иван встал и решительно подошел к окну. — Все это отменяется. — Он подошел к телефону, достал из кармана визитную карточку Зильберта и набрал написанный карандашом номер. Ему ответил вежливый женский голос.

— Здравствуйте. Кто спрашивает господина Зильберта? Что ему передать?

— Передайте ему, что звонит Свиридов. Я думаю, что господин Зильберт захочет со мной переговорить прямо сейчас.

— Хорошо, подождите одну минуту.

Через минуту Иван услышал голос Зильберта:

— Здравствуй, Иван. Что случилось?

— Я согласен работать, Зильберт…

— Хорошо. Куда подослать машину?

— Отель «Летучий голландец» — где-то в районе порта.

— Через час за тобой подъедет машина.

Зильберт медленно и аккуратно положил телефонную трубку и приложил руку к сердцу. Оно болело со вчерашнего дня. «Болит, и ничего не сделаешь. — Он прикрыл глаза. — И этот сумасшедший мальчишка, он еще добавил раздумий и тревог. Я знаю, он хочет славы. А я всегда хотел власти. Вот и сошлись наши интересы. — Зильберт встал, подошел к окну и стал смотреть на припорошенные снегом деревья парка. Между деревьями проскакала на вороной лошади девушка в красной куртке и вязаной шапочке. Зильберт улыбнулся. — Зося. Зося — неугомонная, как я в молодости. Ох уж эти внуки… — Зильберту захотелось было ощутить прохладу зимнего утра. Но это желание было вялым и мимолетным. — Как и все, что я сейчас желаю. Какая гадость — эта старость. Ничего не хочется. Ничего…» — Зильберт тяжело вздохнул. Вошел секретарь с ежедневным докладом о деятельности корпораций, контролируемых Зильбертом.

— Нет, Исаак, сегодня я не буду работать. — Зильберт внимательно посмотрел на секретаря. — Да-да, я не буду работать сегодня.

Впервые за многие годы Зильберт решил нарушить незыблемый порядок.

— Есть важная информация от службы разведки…

— Ничего, попозже.

Секретарь постоял несколько секунд, как бы ожидая, что Зильберт изменит свое указание. Но тот промолчал. Секретарь кивнул головой и тихо вышел.

«Это начало саморазрушения. Я изменил установленному правилу, находясь в здравом уме, твердой памяти, а сердце — конечно же, не в нем дело. Мне все более становится все равно — на сколько миллионов увеличилось или уменьшилось мое состояние. — Зильберт сел в кресло и стал смотреть перед собой. — Задача жизни выполнена: я могу все, невозможного почти нет. И что особенно приятно — обо мне почти никто не знает».

Зильберт взял трубку телефона:

— Соня, соедини меня с Митчеллом.

— Я вас слушаю, — услышал Зильберт голос начальника своей охраны.

— Митчелл, что нового слышно о Аббасе? — Митчелл начал было докладывать, но Зильберт прервал его. — Это позже. Нашли ли вы подход к нему? Есть ли в его ближайшем окружении наши люди?

«Ох, уж эти мне диктаторы. Как с ними трудно. Все равно, главное — уже сделано. Скоро нужный мировой порядок сформируется окончательно. Люди есть люди… Будет Иван на меня работать или нет, это мало что изменит. — Зильберт поморщился — опять защемило сердце. — Так ли? Надо готовить свой уход, как это ни печально. Жаль, что я так и не смог стать философом. Где искать утешения?»

Иван спустился вниз. Билл завтракал.

— Привет, Джон. Как твое здоровье?

— Спасибо, в порядке. Я сейчас уеду, Билл. Не знаю — надолго ли.

— Скоро должен прийти этот самый импресарио. Что ему сказать?

— Пусть оставит свою визитную карточку. Скажи ему, что встреча, на которую я отправился, была назначена заранее. — Иван заказал себе завтрак и сел за столик рядом с Биллом. — А где Питер?

— Отдыхает. Он раньше двенадцати не просыпается. Лицо Ивана было сосредоточенным. Билл понял, что он о чем-то думает.

— Слушай, Джон, ну что все же сказать этому парню? Ты-то как настроен?

Иван перестал есть и посмотрел на Билла.

— Я? То, что было вчера, — мне понравилось. Я не против того, чтобы стать знаменитым.

— Ну так стань… Я много перевидал музыкантов на своем веку. Ты — самый талантливый.

— Из чего это ты заключил?

— Дело не в том, что ты виртуоз. Таких немало. Ты — поэт, ты находишь удивительные, единственные и всем понятные слова, это не может не нравиться людям, и у тебя есть эта, как ее, аура. Ты заколдовываешь, точнее, очаровываешь публику. Это очень редко встречается. Тебе обеспечен фантастический успех. Не отказывайся, Джон. Я вообще не могу даже и представить, что бы могло заставить тебя отказаться. — Иван засмеялся. — Я серьезно говорю — давай с нами. Неважно, с чего начинать. Это и наш шанс, чего уж там скрывать. Такие парни, как мы с Питером, — тоже на дороге не валяются.

— Ладно — уговорил. Давай рванем. Только серьезно поговорим чуть позже. Здесь, после обеда, в четырнадцать. Устраивает?

— Это у вас, русских, обед в четырнадцать.

— Ах да, выдал себя, — Иван хмыкнул и покачал головой. — Ну ладно, Билл, я пошел. До скорого. — Иван одним глотком допил кофе и встал из-за стола.

Он вышел на улицу и стал прогуливаться около входа в гостиницу, ожидая автомобиль.

Пошел снег. Иван посмотрел вверх, облаков не было видно, только летящие снежинки. «Какой снегопад! И не ветерка. Итак, в чем будет заключаться сделка с Зильбертом? Ведь все, что ему нужно, — моя математика, это очевидно. Ладно — поговорим».