Станислав Гагарин - Вечный Жид

Он родился христианином, верил во Всевышнего и даже готовился стать его жрецом.

Известно, что последнему Романову статус святого определили. Но если сравнить житие Николая Второго со славными делами Иосифа Первого на благо Отечества, то житие Сталина куда более плодотворно.

Жертвы? А разве их не было во времена правления Николая Александровича? Не буду вспоминать бессмысленную Ходынку, Кровавое Воскресенье и Ленский расстрел, ставшие хрестоматийными трагические события.

А кто втянул нас неразумной дипломатией в русско-японскую войну? На чьей совести Порт-Артур и гибель эскадры в Цусимском проливе? Вспомните про истинного виновника четырех лет Первой мировой войны, которая поглотила миллионы русских солдат и поставила Великую Державу на грань полного распада…

Николай Второй развалил Россию, Иосиф Первый собрал ее, и потому куда более, нежели Романов, достоин звания с в я т о г о.

— Не перехлест? — спросил академик Тарле. — Как-никак, а товарищ Сталин официально провозглашен тираном… Тот же бывший член Политбюро и американский, по словам Крючкова, шпион Яковлев в гнусной и грязной книжонке, которую нацарапал предательским пером, утверждает, что — цитирую: «Иосиф Сталин — личность самая талантливая среди злодеев, самая злодейская среди талантов…» Конец цитаты.

— Хорошо хоть талантливым Кобу признал, шпанская его, вражьего лазутчика душонка, — проговорил Каганович. — В отличие от Бронштейна-Троцкого, который величал Сталина п о с р е д с т в е н н о с т ь ю. О, зохен вей! О, боже мой, как выражаются старые евреи… Наизощрялись в эпитетах эти козлы любых мастей и оттенков… Каждую клеточку сталинского существа-таки полили трехслойно дерьмом, вонючки и поцы! Но что я думаю! Вы, наверное, таки проголодались? А я имею жареный гусь и к нему картофельный ц и м е с…

— Цимес? — переспросил заинтересованно Станислав Гагарин. — Давно хочу узнать, что же это такое…

— Ваша любознательность делает вам честь, молодой человек… Вы таки быстренько садитесь за стол, а я достану из русской печки еду, там ведь теплое держится долгое время. Гениальная находка — русская печка! Что бы я без нее делал…

Проворно, но без суетливости, Каганович накрыл стол, и когда сочинитель уписывал за обе щеки сливового цвета картофелины — от гусятины писатель отказался — Железный Лазарь рассказал ему, как готовить картофельный ц и м е с…

— Простое таки дело, — объяснял бывший член Политбюро. — Берете четверть килограмма картошки и сто граммов чернослива. Еще меду десять граммов, сахару пять и жиру куриного десять. Опять же мускатный орех и соль.

Картошку почистили, нарезали кружочками и положили на сковородку. Добавили размоченную таки мякоть чернослива, мед, сахар, жир, залили водой, в которой вы замачивали — слушайте сюда! — черную сливу, и стали тушить на тихом огне, при том помешивая таки, помешивая… И ждите, молодой человек, когда суповая, так сказать, консистенция исчезнет, а ваша картошка станет цветом как чернослив, чуточку, конечно, понежнее. Тут вы и посыпьте ц и м е с мускатным орехом, конечно, и посолить опять же надо. И тогда или к жареному гусю подавайте, а можно и просто ц и м е с кушать, как наш письме́нник сейчас кушает… А тебе, Викторыч, ц и м е с нравится?

— Потому его и называют ц и м е с, что вкуснятина, — ответил, улыбаясь другу, академик Тарле.

«Вернусь на Землю — обязательно расскажу Диме Королеву, как ел на том свете ц и м ес, — подумал Станислав Гагарин, подчищая тарелку. — Ведь Королев назвал рецензию на книгу «Цимес Кагановича», вовсе не подозревая, что это попросту еврейское блюдо».

Видя, что с угощением его покончено, Лазарь Моисеевич встрепенулся:

— Статью-то, статью, молодой человек, вы таки не дочитали!

— Хорошо, — просто сказал Станислав Гагарин и принялся читать дальше:

— Довольно часто бывает так, что тема выводит автора на иные, пусть и сходные сюжеты.

Видимо, нельзя представлять беседы с Кагановичем, не вспомнив при этом о Сталине.

Собственно говоря, ценность книги «Так говорил Каганович» не только в том, что это уникальная возможность из первых уст услышать о делах давно минувших лет, узнать оценку многое повидавшего человека тому, что происходит в нынешнем государственном доме.

Это еще и возможность сравнить прежние и нынешние государственные подходы к решению насущных задач, стоящих перед Отечеством, перед Российской Державой.

Наконец, это памятник такой понятной человеческой верности человеку, с которым работал наш герой, которого уважал, делил нелегкое бремя строительства нового государства. И оставался преданным Учителю до конца.

Подобное ныне встречается, к сожалению, редко. И у д и н ы серебреники не дают покоя сонму разоблачителей, осквернителей, гробокопателей, с глумливыми воплями выбрасывающих кости не сумевших защитить себя прежде могущественных и гордых предков.

Давайте хранить и обихаживать их могилы…

Можно, что угодно думать и говорить о бывшем местечковом кожевнике Лазаре Кагановиче. Нельзя лишь отрицать того, что был он одним из созидателей Великой Державы. И до конца вековой жизни остался верен Учителю, достойным апостолом которого был всегда.

Каганович не изменил Сталину, Христу и страдальцу Двадцатого века, как сделал это и у д а Хрущев, предтеча дьявольской перестройки и лживого н о в о г о мышления.

Честный Лазарь оказался достойнейшим учеником Сталина, и его исповедь, которую вы прочтете, вернет вас к образу Великого Вождя Великой России, ныне униженной и оболганной ничтожными пигмеями, которых неизбежно смахнет в мусорный ящик забвения Ея Величество История.

— Аминь, — заключил Каганович.

— Воистину так, — сказал Евгений Викторович. Станислав Гагарин взглянул на часы.

— Ого, — спохватился он. — Осталось две минуты, чтоб вернуться на Землю. Соотечественникам что передать?

— Пусть будут х о р о ш и м и русскими, — в один голос сказали Каганович и академик Тарле.

В Товарищество Станислава Гагарина приходили письма читателей.

Было бы несправедливым утверждать, что в почте вовсе не оказывалось писем кляузных, склочных.

Нечасто, два-три письма в неделю, но приходили капризные листочки с непомерными упреками то на м я г к у ю обложку, то на о с о б о е вложение, то на поврежденную при пересылке бандероль, хотя последнее вообще относилось к компетенции почты и Товарищества никоим образом не касалось.