Станислав Гагарин - Вечный Жид

Необходима, крайне нужна объединяющая Идея!

Русский народ н и к о г д а не будет самоотверженно трудиться исключительно ради л и ч н о г о обогащения. Таков уж наш национальный характер, существования которого совершенно не учитывают дорвавшиеся до власти нравственно несостоятельные говоруны прозападной ориентации, тесно связанные с агентами влияния вражеских спецслужб и явными коллаборационистами, предателями жизненно важных интересов Державы.

Отечество, взорванное изнутри, в смертельной опасности!

— Положение более трагическое, нежели в сорок первом, — грустно заметил Каганович. — Тогда, вы ж понимаете, в Кремле находился вождь, и русский народ, другие народы-таки знали об этом. Но вы мне скажите, кто сейчас занимает в Кремле святое место?!

В Кремле сидели поляки, в Кремле, как в капкан, поймали Бонапарта. Но это были враги Отечества! Кем же приходятся народу нынешние оккупанты?! Это ж, вы понимаете, вселенский гротеск, галактический анекдот, трагическая хохма!

— Успокойтесь, Лазарь Моисеевич, — улыбнулся Станислав Гагарин, с симпатией глядя на разгневанное, покрасневшее лицо Кагановича. — Народной р а з б о р к и им не избежать.

— Слушайте сюда, молодой человек! Разборки, всяких там трибуналов не будет. А будут ф о н а р и. Поверьте старику. А фонарей в Белокаменной на всех хватит, знаю. Как-никак, а на столичном хозяйстве сидел… Худо будет тем, кто считает народ б ы д л о м.

— Не только считает, но и называет россиян с трибуны, — заметил писатель.

— Не было еще в истории, чтобы предательство — вы ж понимаете! — возводили в ранг государственной политики! — возмущался Каганович.

— И все-таки собственных целей мы должны добиваться исключительно парламентским путем, проповедничеством державных, патриотических идей и помыслов, — сказал Станислав Гагарин. — До поры до времени, разумеется. Надо будет — возьмёмся за топоры. Дело исторически привычное.

…Законность и правопорядок — вот принципы, которыми должно руководствоваться в справедливой деятельности по обретению авторитета у нашего народа, обретению политической и государственной власти в России.

Привлекая сограждан в ряды сторонников восстановления России, мы обязаны забыть прежние обиды и претензии друг к другу, приобщать к движению за укрепление государственности патриотически настроенных соотечественников Державы и ее окраин, носителей любых религиозных и партийных убеждений.

Необходимо полагать Россию связующим звеном между Западом и Востоком, Севером и Югом, особым геополитическим пространством, именуемым Евразией.

Историческая судьба отвела Российской Державе особую роль миротворца и посредника между расами и любыми разновидностями общественного строя. Именно в этом состоит планетарная миссия Российской Державы, призванной стать соединительной материей в будущем Союза народов Земли.

Возрождение российского народного хозяйства возможно лишь при многоукладной экономике и равноправном существовании любых форм собственности, а также при закреплении земли за теми, кто на ней работает или проживает.

Духовное возрождение русского народа и тех наций, которые исторически связали с ним собственные судьбы, возможно лишь на путях с в я т о г о отношения к народным традициям, языковой свободе, культурной автономии.

Проблемы экономики и рационального хозяйствования не должны зависеть от задач национального и культурного строительства. Им надлежит развиваться независимо друг от друга, в равной степени совершенствуя и  д у х о в н о е, и  м а т е р и а л ь н о е начала в жизни Российского Общества.

Объединившись сами, русские люди, вынесшие на себе страшные испытания Двадцатого века, выполнят в Третьем тысячелетии историческую задачу, возложенную на нас Историей, — объединят в дружную семью народы планеты.

Великому народу — Великую идею и Великое государство!

— Воистину так! — воскликнул Каганович и вскочил с деревянной табуретки, на которой сидел за столом. — Позвольте обнять вас как сына, молодой человек! Подписываюсь под каждым вашим словом…

В это время послышался шум за дверью, и мужской голос спросил:

— Ты дома, Лазарь?

— Сосед пожаловал, — объяснил хозяин. — Ученый у меня сосед…

— Викторыч, заходи! — бодрым, даже молодецким голосом крикнул он.

В горнице показался пожилой человек в скромной поношенной паре, старомодной рубашке, уголки воротника которой были заколоты перламутровыми булавками, между воротничками красовался крупный черный галстук в белый горошек. Седую голову старика украшала черная шапочка.

— Знакомьтесь, — сказал Лазарь Моисеевич. — Мой таки сосед и, надеюсь, друг. Евгений Викторыч Тарле, академик.

«Вот так встреча! — восхитился Станислав Гагарин. — Я же недавно его «Наполеона» перечитал… Но академик Тарле-то как сюда попал?!»

— В рай грехи не пустили, Станислав Семенович, — лукаво поблескивая глазами, ответил Тарле, будто мысли писателя прочитал. — Меня оставили здесь за вранье о французской революции. Ты, старая перечница, сказали в Совете Зодчих, что угодно про Великую Буржуазную писал, но даже не намекнул и словом, что революция эта организована Конструкторами Зла, л о м е х у з а м и, как вы изволите называть их в романе «Вторжение».

— А я даже рад, — признался Лазарь Моисеевич. — Теперь мы с Евгением соседи, ведем, вы ж понимаете, веселые таки дебаты по девяносто третьему году, про термидор толкуем, Конвент и Директорию, про истинную роль Марата и трагедию Робеспьера.

— Я вам помешал, товарищи? — спросил академик Тарле.

— Молодой человек мне ту книжку читает, — пояснил Каганович. — Помнишь, я давал тебе ее посмотреть?

— Конечно, помню… За один вечер и половину ночи одолел, — сказал Евгений Викторович. — Но вы читайте, товарищ Гагарин! Может быть, и я какую-нито идею вам сообщу…

И Станислав Гагарин прочитал:

— В размышлениях Лазаря Моисеевича Кагановича значительное место уделено личности Сталина. Это немудрено: автор Евангелия от Лазаря находился рядом с Учителем не день, не два, а всю, как принято говорить, сознательную жизнь.

— Я знаю только одно о Сталине, — сказал Лазарь Моисеевич, — он весь был в идее. И это — главное… Он ценил людей по работе.

И добавил:

— Сталин был разный, и Сталин был один… Это был железный, твердый, спокойный даже, я бы сказал. Внутренне выдержанный, всегда мобилизованный человек, никогда не выпускал слово изо рта, не обдумав его, таков Сталин для меня. Я всегда его видел д у м а ю щ и м. Он разговаривает с тобой, но в это время д у м а е т. И целеустремленный. Целеустремленный! Это было у него всегда.