Анатолий Ириновский - Жребий

— В каждом человеке сидит свой Сатана. И свой Бог. С Сатаной я уже пообвыкся. И думаю, что смогу справиться. А вот с Богом у меня нелады. Тут мои шансы нулевые. Но ничего, разберемся в конце концов. На то и жизнь дана.

Он опять заговорил неопределенностями. Но говорил уверенно и спокойно. Она почувствовала: он уходит от нее, в этот раз — навсегда.

Объявили о прибытии поезда.

— Какой вагон? — спросила она.

— Десятый.

— Это где-то сзади.

— Смотря откуда идет нумерация.

— Ну, тогда, значит, впереди.

Он поднял портфель и пошел навстречу подходящему составу. Она торопливо по-следовала за ним.

Десятый вагон оказался в конце поезда.

— Ну вот, — сказала она, когда они подошли к вагону и вручили билет провод-нице, — скоро ты будешь дома. — Ее глаза покрылись блеском наворачивающейся сле-зы. — Все так глупо получилось, так глупо… И Тимошка сегодня попал под машину.

— Что?! — удивился он. — Этого не может быть!

— Не может. Но Тимошки больше нет. Дурной знак…

Новость эта для него оказалась столь неожиданной, что он какое-то время молча стоял совершенно растерянным.

Объявили отправление.

— Садитесь, — сказала проводница, наблюдавшая за ними со стороны. — Поезд отходит.

Кока посмотрела на него. Он обнял ее и поцеловал в щеку.

— Все уладится, — сказал он утешающе. — Держись!

Он запрыгнул в отходящий вагон и стал выглядывать из-за спины проводницы.

Она пошла вслед, стараясь не отставать. Поезд набирал ход — она ускорила шаг, потом побежала.

И здесь он услышал:

— Тимочка, я люблю тебя!

У него защемило в груди. Проводница закрыла двери…

А через полчаса, вернувшись домой, она достала его блокнотные листки и прочла подаренное ей стихотворение.

Люби меня,

я заклинаю!

Люби меня,

молю тебя!

Когда я Бог

и раб когда я,

Люби меня,

люби меня!

Люби, когда

рассветы тусклы,

Когда с тобой

и без тебя,

Когда мне трудно,

когда пусто,

Люби меня,

люби меня!

Люби, когда я

неразумен,

Когда живу

в угоду дня,

Когда в уме я

иль в безумьи,

Люби меня,

люби меня!

Средь груды жизненных

фальшивок

Спасает нас

любовь одна.

Ради нее,

как ради жизни,

Восходит солнце

и луна.

Люби ж меня,

пока я цел!

Пока пою,

пока дышу,

И чтоб я жизнь

свершить успел,

Любви твоей,

любви прошу!

Как воздуха

мне не хватает

Ее священного

огня,

И потому я

заклинаю:

Люби меня,

люби меня!

Но ничто уже не могло ее утешить…

Глава 30

Нетудыхины

Все, точка. На сантименты потянуло — надо закругляться. Сюжет исчерпан. Не-тудыхин не уехал в ФРГ, не окончил свой роман, жизнь его продолжалась дальше, и пора ставить точку. Почему? Да уже хотя бы потому, что тот событийный ряд, который автор выстраивает в своем произведении, в отличие от жизненного ряда, должен иметь конец. Это жизнь — процесс постоянно изменяющийся и открытый. А в произведении творя-щий расчленяет его искусственно на отдельные сегменты, придавая им черты некой за-конченности. Правда, сегментация эта весьма условна. И скорее больше относится к об-ласти поэтики автора, чем к синтаксису самой жизни. Кроме того, надо учесть, что у се-годняшнего человека нет времени ни для написания пространных эпопей, ни для их чте-ния. Потом ведь я избрал для своего повествования очень небольшой отрезок нашей ис-тории, всего лишь год из времени правления Брежнева. И закончилось оно, это правле-ние, — здесь тоже существует своя поэтика — не датой физической смерти правителя, не с приходом нового сатрапа, а летом 1968 года. Именно тогда, в тот благословенный день августа, на Красную площадь вышла крохотная группа людей и открыто заявила о своем протесте против оккупации Чехословакии. Единогласие лопнуло. Инакомыслие сделало открытую заявку на свое существование. Надвигалось новое время. Хотя формально правление Брежнева будет продолжаться дальше, и Тимофею Сергеевичу еще немало придется претерпеть от него Зла.

— Однако, — скажет читатель, — нельзя же так обрывать повествование. Чем за-кончилась его история с Сатаной? Посадили Нетудыхина или нет? С кем он в конце кон-цов остался, с Нелой Лейбовной или с Натальей Сергеевной? — И будет прав.

Впрочем, что касается женщин, то пусть Нетудыхин разбирается с ними сам. Дело это тонкое и трудно предсказуемое. Мне лично как автору больно за них обеих. Я бы, на их месте, с таким типом вообще не связывался. Опыт биографии русских писателей — тому порука. Это ж не мужики, это семейные мучители. А вот об остальном, пусть даже и с некоторой степенью условности, мне дорассказать придется.

Суть в том, что люди типа Нетудыхина не были в те годы такой уж музейной ред-костью. Их судьбы в подобной ситуации складывались по-разному. И какой вариант для них является наиболее характерным, я сказать затрудняюсь. Поэтому, чтобы быть объек-тивным, я предлагаю читателю самому выбрать из нижеследующего перечня подходя-щую версию и довообразить окончание романа в силу своего разумения и личных твор-ческих возможностей.

Варианты дальнейшей судьбы Нетудыхина:

I) В КГБ его пожурили и отпустили с миром, взяв подписку, что он больше вести себя так не будет. Органы наши гуманны и умеют отличить своего заблудшего гражда-нина от врага. И стал он жить-поживать да добра наживать.

2) Вариант, который предрекал Нетудыхину Сатана до обострения их отношений: тина обыденности засосала его. Он забрасывает творчество, женится на Наталье Серге-евне и довольствуется той жизнью, которая ему дадена. В КГБ его дело положили в дол-гий ящик. Только в состоянии алкогольного возбуждения, как вспышки былого, прояв-ляются в нем порывы к творчеству. Но они остаются лишь порывами — не более. Уняли-таки мужика, угомонили. Стал Нетудыхин вполне управляемым и безопасным гражда-нином.

3) Прорицательницей оказалась Даша Надлонок: ушел Нетудыхин к Богу. Про-блема власти Сатаны в человеке решается сама собой. Хотя такой вариант для Нетуды-хина сомнителен. Но человеческая душа — потемки.

4) Вариант наиболее вероятный: обвинен в антисоветской пропаганде и посажен. Статья 70 УК РСФСР.

5) Сломался. Согласился сотрудничать с КГБ. Тоже очень распространенная вер-сия в те годы. Кое-кто из этих людей потом даже преуспевал, подторговывая своим "дис-сидентским" прошлым. Иные, у кого еще оставалась толика совести, мучились и по рус-скому обычаю спивались. Впрочем, предательство Нетудыхину как бывшему детдомов-цу свойственно не было.