Наталья Баранова - Легенда об Иных Мирах

Имрэн протяжно вздохнул.

– Ну и что мне теперь делать? – спросил он у женщины, что расположилась, присев на стволе поваленного дерева.

У нее были светлые, словно напитанные лунным сиянием волосы, что стекали из-под глубокого капюшона. Ее лицо пряталось в его тени, плащ укутывал ее плечи, тонкие хрупкие плечи и стекал, спадая красивыми складками, на траву. Женщина, промолчав, лишь слегка пожала плечами. Имрэн сидел напротив, у ее ног, и смотрел снизу вверх, на светлые пряди.

Женщина пошевелилась, погладила рыжую шевелюру тонкими пальцами. Он вновь вздохнул. Глядя на силуэты деревьев, слабо просвечивавших сквозь ее образ, как-то отстранено отметил, что смирился, уже смирился с этим призрачным ее видом, и с едва чувствуемым отголоском ее мыслей, словно постепенно эти мысли теряли свою силу и накал.

Лишь чувства оставались теми же, в них скользило то же внимание и любовь, как когда-то. И ощущение нежности не проходило, и не было ощущения нереальности. Он чувствовал прикосновения призрачных рук, слышал ее голос, жалея лишь о том, что нигде, кроме Софро, этих садов им не встретиться и не поговорить.

Она улыбнулась, он почувствовал тень улыбки на ее губах, легкий отголосок, как дальнее, дальнее эхо. Когда-то ее улыбка звучала в полный голос, она была ярка и не были так призрачны тело ее и лицо. И глаза сияли, подобно двум звездам на лице ее, тонком, слегка неправильном, прекрасном лице, излучавшем особую, одухотворенную красоту, какой он больше никогда и нигде не видел.

– Здесь был твой друг, певец....– проговорила она, не ответив на вопрос.

Имрэн недоверчиво качнул головой.

– Ареттар? – спросил он?

– Ареттар, – ответила женщина, – пришел, поговорил, ушел. Такой же, как и был когда-то.

Имрэн тряхнул рыжими патлами, прикусил губу. Женщина слегка коснулась его лица, погладила щеку кончиками пальцев. Юноша прикрыл глаза, чувствуя, как по коже каплями, маленькими искрами солнечных зайчиков расходится тепло ее прикосновений.

Почему-то, когда он закрывал глаза, более явно чувствовались и ее мысли, и ее прикосновения, и ее легкая грусть. Он, не открывая глаз, смотрел в ее лицо и видел легкую лукавинку в глазах, поразительных, глубоких синих глазах, ярких, и таких обычных, для Аюми.

И вновь тихо вздохнул, чувствуя, как из души истекает сожаление, так не свойственные ему сожаление и грусть. Просто, будучи рядом с ней он не мог не вспоминать, юность и дом, и тех, кто был всегда рядом. Не мог забыть, как она всегда смотрела на него, эту нежность в глазах и словно поющих жестах. Даже там она была чем-то особенным, необычным. Совершенно иным существом.

В ней всегда присутствовала эта, необычная, невероятная иность. Очарование, шарм, ощущение солнечного света, исходящего от кончиков пальцев, ощущение, что вся она сплетена из нитей солнечного света, и что жива этим огнем.

Он тихонечко вздохнул. Он знал, как нереальна, как призрачна эта беседа, этот разговор. Ее давно не существовало в этом мире. Но, вспоминая об этом, он словно натыкался на стену, понимая, что обычные человеческие критерии тут не подходят.

Она существовала, и это тоже было правдой, существовал отпечаток ее мыслей, рисунок эмоций, хранимый в недрах информатория. И эти мысли, и эти чувства были б ее мыслями, существуй она, живи, дыши. И эти жесты, могли бы быть ее жестами, а не тем, что он хотел бы почувствовать. И это лицо, спрятанное в тени капюшона, тоже могло бы быть чуть более реальным. Если б все сложилось иначе.

Он никогда не мог поверить в ее смерть, в то, что все, что осталось – только память и отпечаток, только след. Он никогда не мог с этим смириться, и понимал, что отец, как и он, сам, никогда не поверит в это до конца и никогда не смирится. Без нее, ее тихого присутствия где-то рядом, терялось что-то важное. И относится к ней как к фантому, рожденному информаторием, он не мог.

Для него, несмотря на знание и смятение, эта женщина, его мать, все равно оставалась живой. Живой, как те, кто окружали его. Она, пусть это даже было иллюзией, понимала его, она сочувствовала и эхо мыслей, пусть даже тех, которые он хотел услышать, возвращало ощущение тепла, понимания, отгоняло одиночество.

– Имри, – тихо проговорила женщина, коснувшись его плеча, – не надо думать об этом...

Он скупо кивнул, понимая как это глупо, надеяться, что мысль, любая мысль, пройдет не замеченной для нее, для информатория.... Странники так легко читали мысли, так легко впитывали знание, как сухая губка впитывает воду. А она, она всегда была особенной, даже в том мире, который был для нее родным, выделяясь даже в среде Аюми – этого странного, необычного народа.

Вздохнув, мальчишка, в который раз пожал плечами, посмотрел прямо в ее лицо.

– Что мне делать? – спросил вновь, ожидая хоть какого-то конкретного ответа.

– Успокойся, – проговорила женщина, словно чувствуя его волнение.

– Легко советовать. Ты б была спокойна? На моем месте?

– Не знаю, – ответила женщина. Посмотрела на небо, и встала с поваленного ствола. Опустившись прямо на землю, рядом с ним, заглянула в его глаза. – Наверное, нет.

– И что б ты делала?

– Наверное, то, что сочла б необходимым. Ты не знаешь, что более важно, от того и мечешься. Какой ты, по сути, еще мальчишка. Сколько времени прошло, а ты так и не меняешься.

Имрэн слегка передернул плечами.

– Ты же знаешь почему, – проговорил он, – я не желаю взрослеть.

Он упрямо поджал губы, словно давая понять, что не хочет обсуждать эту тему, и отметил, что по привычке приобретенной среди людей, ведет себя с ней, как с обычным человеком. Хотя, ей не нужно было показывать этого, она б почувствовала и так.

– Почему? – спросила женщина, зябко поведя плечами, словно не желая понять его нежелания. Последнее время она все чаще возвращалась к этой теме, напоминая ему.

– Боюсь, – признался он, сорвав травинку крутил ее в пальцах, словно эти простые действия могли отвлечь или успокоить разум, – боюсь того, что может случится потом.

Женщина слегка пожала плечами, посмотрела на него с сожалением. Она сама никогда не сожалела, что наделена качествами, что были необычны для людей, но ... ведь она, практически, не жила среди людей. Был Дом, были подобные ей, Аюми, Странники, существа, среди которых нечего было опасаться своих даров.

Он же жил среди людей. Обычных людей обычных рас, прекрасно понимая, что присутствие среди них Аюми может оказаться подобно взрыву бомбы в людной толпе. Боялся не за себя, а за тех, кто его окружал, но иначе он просто не мог.

Она коснулась его волос своими маленькими ладонями, даря внимание и нежность, словно рассыпая веер солнечных брызг своими прикосновениями, даря тепло, что еще жило в кончиках пальцев.