Питер Чиппендейл - Норки!
Психо только улыбнулся, помня, что Вождь считает его увлечение бесполезным.
— Пусть это пока останется между нами, — предупредил Мега. — Если этот жирный ушастый негодяй сам решил повидаться со мной, что ж… Я устрою ему теплую встречу.
— Конечно, Мега.— Психо льстиво улыбнулся.— Надеюсь, на этот раз ты не промахнешься.
Он осекся, увидев, что Вождь близок к апоплексическому удару, и поспешил покинуть нору Меги.
Приказав, чтобы его не беспокоили, Мега уединился в своей спальне. Черты его исказила злобная ухмылка. Ни сама петиция, ни ее содержание, ни тем более мотивы, которые побудили лесных жителей пойти на такой странный шаг, его не интересовали. Волновало Мегу другое: завтра он выдернет эту проклятую занозу и забудет о ней навсегда. Он сведет счеты с кроликом и одновременно вернет норок к тому эпизоду, с которого начиналась вся кроличья эпопея, — с согнутого ГТсихо кошачьего хвоста.
«Я тебе покажу, что такое импровизация, крыса!» —-мысленно пообещал он и захихикал от удовольствия.
— Большой кролик движется сюда, Вождь.
Мега мгновенно вскочил и, оттолкнув Психо, ринулся к краю Плато, где уже начали собираться возбужденные норки. Как и предсказывал мастер-импровизатор, кролик с большой задницей и белым пятном на лбу действительно поднимался по склону, явно пренебрегая опасностью. Но что за белая птица летит прямо у него над головой? И еще одна, парящая гораздо выше? Впрочем, в этой последней Мега узнал Филина.
Норки были поражены безрассудной отвагой кролика: тот шел навстречу смерти, даже не пытаясь как-то замаскировать свое приближение. Еще никто из «деревяшек» не смел подойти так близко к логовищам самых опасных лесных хищников.
— Это что, шутка? — спрашивали норки друг у друга и растерянно переглядывались.
— Вот идет наш завтрак! — крикнул какой-то весельчак.
— И летит обед! — подхватил еще кто-то, имея в виду голубя.
Из казармы прибежал запыхавшийся Макси и присоединился к гомонящей толпе.
— Ничего не понимаю, Мега,— признался он, по обыкновению терзая свои встопорщенные усы. — Может быть, это ловушка? А может, кролик взбесился?.. Как бы там ни было, позволь моим ребятам разобраться с ним.
Хотя Мега и был предупрежден, он весь дрожал от возбуждения. Вдоль хребта забегали мурашки, а шерсть на загривке встала дыбом. Было что-то сверхъестественное и странное в том, что личный враг Вождя сам явился к Плато, ну а Вождь жалел только об одном — почему он не позволял Психо поподробнее рассказать ему о том, как и о чем они думают, эти деревяшки. А вдруг они все-таки знают что-то такое, до чего норки еще не додумались?
— Осади их назад, Макси! — приказал Мега. — И прикажи спустить хвост пониже. Я сам с ним разберусь.
Для своего последнего путешествия — а в том, что оно будет для него последним, сомневаться не приходилось — Лопух выбрал утро. После разговора с Филином он вернулся в свою заброшенную нору, чтобы побыть одному. Спать Лопух не мог, и большую часть времени он тихонько разговаривал со своим покойным прадедом и оплакивал погибшую подругу. С тех пор как норки захватили Маргаритку, он ушел в глубокое подполье, перебираясь из одного кроличьего садка в другой и неизменно опережая хищников на один шаг.
И вот он снова здесь, в своей осиротевшей норе, где они были так счастливы вдвоем. Но Маргаритки не было рядом, а без нее Лопух чувствовал себя таким одиноким, словно вдруг очутился на дне глубокого, гулкого колодца, в котором обитают лишь эхо давних слов да тени воспоминаний.
Мысли о Дедушке Длинноухе странным образом помогли ему укрепить свой дух. Решение лично доставить
петицию Лопух принял совершенно бескорыстно, не надеясь даже завоевать какое-нибудь политическое преимущество; это поначалу его даже удивило. Но, вспоминая эпизод за эпизодом всю свою предыдущую жизнь, он убедился, что никакой ошибки здесь нет. Именно политическое мышление увело его слишком далеко от основополагающих истин, которые Лопух всегда считал прописными и потому не заслуживающими внимания, хотя это были единственные и последние истины, которые имели значение; теперь он это понял и вернулся на путь, которым с самого начала шел ДД.
Множество мелочей, которые он считал важными, вдруг потеряли свое значение, и Лопух даже удивился, как мало его занимает вопрос о том, кто займет его место. С его острым политическим чутьем предугадать это было нетрудно; он был почти уверен, что новым Предводителем Сопричастных Попечителей станет Кувшинка. Ну что ж, пусть, подумал Лопух, хотя он всегда считал эту крольчиху самой одиозной фигурой в политической обойме леса. Его, во всяком случае, это больше не касалось.
Он приготовился сам платить по своим счетам, и рядом с этим все воспоминания о спорах и нелегких конфликтных заседаниях, все мысли о личной выгоде и славе оставили его, вытесненные безмятежным, почти сверхъестественным спокойствием. И не потому, что ему нечего было терять. Просто он сумел подвести верный итог своей жизни и стать постоянной величиной в сложном уравнении жизни и смерти. Ощущая неумолимое приближение рассвета, Лопух понял, что оказался в совершенно исключительном положении: как бы ни повернулась теперь его судьба, он выигрывал — выигрывал вопреки всему.
Чувствуя себя совершенно спокойным и готовым к предстоящему, Лопух выскочил из норы, чтобы приветствовать немногочисленную группу взволнованных Сопричастных Попечителей, которые пришли проводить его. Филин, явившийся, чтобы предложить Лопуху полететь с ним для поддержки, был весьма доволен, увидев среди Сопричастных Попечителей и Раку.
Но как только Лопух поскакал прочь (глупый белый голубь беспечно порхал у него над самой головой), обнаружилось, что Рака отнюдь не намерена присоединить свой голос к остальному хору, неуверенно желавшему кролику счастливого пути.
— Рок! Рок! Вы оба обречены! — каркала она, кружась над обоими делегатами, пока Филин не набрал высоту и не спикировал прямо на ее, чтобы отогнать ее прочь или хотя бы заставить замолчать. В последовавшей за этим тишине он сделал над прогалиной небольшой круг и, поглядев вниз, увидел, что остальные Сопричастные Попечители угрюмо расходятся.
Филин был неприятно поражен тем, с какой готовностью товарищи Лопуха по Обществу Сопричастных Попечителей в последний раз пожелали своему предводителю всего хорошего. Никто из них не захотел рискнуть собой просто для того, чтобы морально поддержать того, кто так много сделал для леса — или, по крайней мере, хотел сделать. Опасения наземных существ были вполне понятны, но птицы-то могли чувствовать себя в полной безопасности до тех пор, пока оставались в воздухе. Именно поэтому Филин до последнего надеялся, вдруг кто нибудь из них — к примеру, те же завирушки, от которых исходила идея с петицией,— полетит вместе с кроликом. И, только слушая их неуклюжие отговорки, он наконец понял: у них с самого начала не было намерения участвовать в этой затее. По их мнению, они и так сделали все, что могли.