Татьяна Харитонова - Цена одиночества

— Я не грущу. Просто странно всё. Я часто задумывалась об одиночестве. Кто-то из великих сказал, что люди строят вместо мостов стены, а потом плачут.

— Дело, наверное, в том, что в первую очередь нас учат брать. Научиться отдавать сложно. Все тебе, малыш. Расти, поправляйся. Откармливают, лелеют. Особенно, если ты один. Упражняются в формировании эгоиста, а потом удивляются — почему такой чёрствый. Думает только о себе. А чадо просто не умеет думать о других. Эго, раздутое, как воздушный шарик, требует новых поступлений.

— Если у меня будут дети, я буду воспитывать их по-другому.

— Как по-другому?

— Не знаю. Любить буду.

— Все любят.

— Ну, не за что-то, а просто. И строго буду воспитывать. Ребенку сложно во вседозволенности. Он теряется и не знает сам, чего хочет.

— Это точно. А вообще, воспитывать не надо.

— То есть?

— Просто. Надо просто жить рядом. Проживать каждую минуту вместе. Не отмахиваться, как от надоедливой мухи.

— У моей подруги малышка. Приходят с работы, наспех пожуют и разбредаются по компьютерам. Ребёнок зависает в вакууме. В лучшем случае включат ему мультики. Естественно, пытается привлечь внимание родителей. Целый день в саду, соскучился. Не тут-то было. Вызывает раздражение и ничего более.

— Хоть завоспитывай ты его. Все пустое. Ладно. День прожит. Поздно уже. Надо устраиваться на ночлег.

— Я в машине. Зря, что ли столько дней на неё потратила.

— Давай, я опущу сиденья, устроим тебе кровать.

Марк подошел к Ламборджини, открыл дверь. Сиденья легко опустились.

— Здорово. Никогда не спала в машине. А ты?

— Спал. Правда, не в такой комфортабельной. С отцом, когда он меня забрал на рыбалку, как-то застряли на Байкале. Пришлось ждать почти сутки помощи. Хочешь, плед тебе дам?

— Не надо. Я сейчас представлю что-нибудь. Свой, домашний.

— Дорогой? — улыбнулся.

— Дорогой. В смысле, любимый. Мама дарила на Новый год. С дельфином.

— Ну и здорово. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Марк ушёл в палатку. Лера легла на свое импровизированное ложе. Было непривычно. Долго крутилась, искала удобное положение. Вокруг была тьма кромешная. И вдруг стало страшно. Казалось, ничего вокруг нет: ни Марка, ни его палатки. Песок и чёрное небо. Даже звёзды куда-то подевались. Лера расплакалась. Прожитый вечер пробежал перед глазами. Хотелось ущипнуть себя покрепче. Неужели такое может быть? Включить свет, оказаться в своей маленькой комнатке, привычно прожить еще день, второй, двадцатый, сто тридцать седьмой? И что? Что не так? Почему она очутилась здесь, среди этого песка? Что она делала не так в своей жизни? Вспомнила свой дом. Жили в небольшом городке с мамой. Отца не помнила, да и тема эта была запретной. От мамы чётко усвоила — женщина в жизни должна всего добиться сама. Жили скромно. Но мама умела даже с такими скромными доходами наладить быт и выглядеть хорошо. Вечерами она постоянно подрабатывала, и Лера научилась с детства вести хозяйство, готовить.

У неё никогда не было подруг. Девчонки со своим шушуканьем, сплетнями раздражали. Дружила с ребятами, игры дворовые были мальчишескими. Бегали, прятались, воевали, исследовали новые территории. Зимой — лыжи, коньки. Охи, ахи, девичьи секреты, записочки — всё это было неинтересно. Поэтому девчонки в классе её не принимали в своё шушукающее сообщество. А когда повзрослела и превратилась из лягушки в царевну, поступила учиться. Чужой город принимал холодно и жёстко. Общежитие было невыносимым испытанием. По ночам плакала в подушку. Был момент, когда чуть не бросила учёбу. Тогда в ее жизни появился Игорь, пятикурсник. Влюбилась, конечно, без памяти. Не спала, не ела, не дышала. Почти не училась. Классика жанра — заболела. Не видела ничего — никаких недостатков. Просто набор достоинств в джинсах. Предложил пожить вместе. Скрывала от всех, от мамы в первую очередь. Согласилась почти мгновенно, переехала в его однушку. Первым делом купила себе фартук со смешным поварёнком. Готовила ему жареную картошку с курицей, пекла блины. Играли в семью. Понарошку, как в детстве. Ты — муж, а я — жена. Ты будешь… А что ты будешь? Не знала. Хотелось просто быть вместе. У него, кроме неё, была еще целая жизнь, а у неё, кроме него, не было ничего, только поварёнок на фартуке. Ждала его вечерами, если учеба заканчивалась раньше. А он возвращался из универа всё позже и позже. Картошка остывала, поварёнок грустил. Никак не могла понять, что ему нужно? Однажды совсем не пришёл. Телефон был вне зоны доступа. Вернее, его хозяин. Игра закончилась. Собрала свои вещи и поехала домой, зареванная, потерянная, убитая наповал. Мама сделала справку, и она неделю проплакала дома на вполне законных основаниях. Возвращаться в общежитие было невозможно. Мама приняла решение — снять для неё комнатку. Подходящий вариант нашёлся, её школьная подруга вышла замуж и переехала к мужу, и однокомнатная квартирка в спальном районе стала тихим приютом для Леры. Внесла его телефон в «чёрный список» и стала жить дальше. Мама частенько приезжала по работе со всевозможными отчётами, привозила ей частичку их налаженного быта в виде пирога с капустой или малинового варенья. Внешне она была всё той же Лерой, а внутри — выжженное поле. Парней замечать перестала. Предательство Игоря отравило. Он и не пытался все вернуть, не понимал, чего это она «взбрыкнула». Это слово дошло до нее от однокурсника, который тусил с ним вечерами. От этого слова ее тошнило еще больше. Везде видела скрытый подвох — «поматросят и бросят». Теперь уж лучше сама. Стала следить за собой с особым рвением. Все мамины деньги тратились на антураж. Лере не хватало. Только услуги её парикмахера стоили пол стипендии. А маникюр? А спа-салон? Непонятно, вообще, как можно было обходиться без всего этого нормальной девушке? Она стала подрабатывать ночами, висела на телефоне в рекламных компаниях, работала в ночном магазинчике, недосыпала. Но выглядела, как картинка из модного глянцевого журнала. Вещи старалась покупать на распродажах. Это стоило времени и сил, но быстро вошло в привычку. Она присматривала вещь, а потом ждала и — становилась счастливой обладательницей платья, туфелек или сумки. С Игорем пересеклась через полгода. Он сразу и не узнал, опешил.

— Привет! Ты куда тогда сбежала?

— На Гавайи. Горящая путевка.

— А я-то думал, куда ты делась? Фартук висит — тебя нет.

— Висит?

— Висит. Может, зайдешь?

— Точно нет.

— Почему?

— Сережа! А ты не понял?

— Я — Игорь! — побледнел.

— Игорь? Прости. Точно, ты ведь Игорь. Не обижайся. Пока. Поварёнку моему привет!

— Я все неделю тебе звонил.

— Да? Я в роуминге была.

— Я скучаю.

— Правда? Не скучай, Серега! Ой, прости, Игорь.