Свидетель - Коллектив авторов

Сидит белый человек, улыбается, трубки к хозяйкиной груди прикладывает, кивает.

– Надо же, какое у вас улучшение!

– Ох, и не говорите, Семён Иваныч! А вчера думала, что все: такой приступ страшный был, аж скорую не вызвать, так знобило, такой кашель, да с кровью. Весь платок измазала.

– А в легких чисто, как никогда! Видно, вы кризис перенесли, и дело резко на улучшение пошло. А там, надеюсь, и на ремиссию повернется.

В дверь заглядывает этот, зыркает злобно:

– Здрассьте. Ну, оклемалась?

– Да, нормально все, спасибо, Серёжа.

– Угу.

Этот уходит и шепчет за стеной: «Оклемалась, зараза. Я уж надеялся…» И плевок.

Хозяйка с белым человеком ничего не слышат, а у Тиши слух тонкий, кошачий.

Дверью пришлый не хлопает, закрывает за собой вежливо. Лежит хозяйка в кровати, улыбается, щеки румянятся. Чуется, что вскочить ей хочется, проверить легкость ног, да боится пока.

Плохо Тише, медленный он, лапами с трудом перебирает. Вымурлыканная болезнь внутри змеей сидит, травит потихоньку. Ну да ничего, ничего, выдавит он ее, только потерпит чуточку. Плетется к этому, о штаны его боками трется.

– Ты чего это, Огрызок, переметнулся?

Мурчит Тиша, натужно, громко. Добрый, смирный. Погонит этот – убегает быстро, пока не ударили, позовет – возвращается. Суп кислый налили – съел и тарелку вылизал, смотрит с благодарностью. Рыбу сухую соленую с хохотом в миску кинули – тоже съел, косточками захрустел.

– Я ж говорил, что ты кота зазря балуешь: курочки ему, печенки, корма хорошего. Вон, вишь, жрать по-настоящему захотел – так все слопал, не поморщился.

Рот у Тиши дерет от соли, пить охота, в лапах силы почти не осталось, но он все ластится.

– Ой, и правда, Тишенька, ты сегодня совсем меня забыл что-то.

Семенит Тиша украдкой, белым лбом под хозяюшкину руку тычется – и снова к этому под ноги.

А этот гладить не умеет, уши треплет, дергает больно, по носу щелкает:

– Что, Огрызок, признал, наконец, хозяина?

Терпит Тиша, жесткую ладонь в ответ лижет.

– А чего это ты на кровать ко мне полез? Нечего зверью по постели шастать!

Прыгает Тиша вниз послушно, бродит вокруг, намурлыкивает: «Пусти, пусти, добрый хозяин! Тепленький я, мягонький, убаюкаю тебя ласково, дорогого моего человека».

– Ладно, лезь. Но один раз, слышишь? У-у-у, Огрызок, морда наглая!

«Слышу-слышу, добрый хозяин. Конечно, один раз. Да я так, бочок погрею. Ну, вот лапку тебе на грудь сложу, лапку же можно?»

Этот бьет по выключателю рядом. Только кончик вонючей палки его светится красным. Потом и он гаснет. Темно, совсем темно. Лежит этот, пыхтит. Задремывает.

Тихо в ночи, спокойно.

Тиша глазами в темноте мигает, ложится весь на грудь, сам теплый да меховой, лапы под шею складывает, умащивается.

– Муррк.

– Кхх, – колышется воздух.

– Мырр. Мррур. – Котовья песня негромкая.

– Гых. Кхм.

– Мыррррр-ырррр-ыррр. – Ровно Тиша работает, словно моторчик махонький.

– Кхм. Кхм. Кхм! – И грудь слегка вздымается.

– Ур-мурырыр, ур-вар-варвар. – Закрывай, закрывай глазки крепче, ночь пусть свое берет.

– Гха-бхым. Кха-пхум! – Глаза у этого плотно закрыты.

– Мур-урр-мур. Мыррр. – Тишенька лапами мнет под ключицей.

– Гхы-гхы-бху! Кха! Кха! – Грудь ходуном ходит.

– Урр-мыр-мырр. Урр-мыр-мырр, – вибрирует в ответ.

– Кха-кха-быхх! Кха-кха-быхх! – громко звучит в ночи.

– Урр-мырр-мырр-мрр, – запевает Тиша.

– Кха-кха-быхх-бых-бых-ыхх-хе! – выдает этот и трясется весь.

Заходится тяжелым душным кашлем, сплевывая на пол густое и пахнущее кровью.

Мурлычет Тишенька.

– Валерий Саныч, а вы уверены, что не хотите его восстанавливать? Как-никак историческое строение.

Виктор с сожалением оглядел старинную дачу. Деревянные башенки «под русский терем» казались пьяными шатунами, которые склонились друг к другу, решив пообщаться, а покоцанные окна с резными наличниками многоглазо смотрели кромками битых стекол. Молодой архитектор с надеждой повернулся к заказчику.

– Не стоит, Виктор, не стоит, – ответил тот.

– Может, как-то частично?

– Комиссия признала этот дом не имеющим исторической ценности.

Архитектор кивнул с почти бесшумным вздохом.

– Умм… Понимаю. Жаль, жаль…

Валерий заправил пальцы за ремень брюк, туго натянутый на животе, покачался на мысках сапог.

– Виктор… Я понимаю вашу профессиональную любовь к старине. Но, между нами… Люди, владевшие этой дачей, не оставили следа в истории – ни области, ни поселка. И… – рядом никого не было, но новый землевладелец понизил голос, – …администрация просила меня побыстрее застроить участок. У них нет средств и возможностей, чтобы в этом глухом углу восстанавливать старинный особняк. Даже не особняк – деревянную дачу. Да и состояние какое!

– Нууу… – протянул архитектор. – Фундамент кажется крепким. Видимых разрушений нет.

– Вот именно – видимых! А что там внутри конструкции? А стены? Да эти несущие стены могут вынести разве что мозг новому владельцу.

– Это да… Ну, тогда на завтра заказываю бригаду и экскаватор, будем разбирать! И я, Валерий Саныч, аккуратно наличники и конек с этим петухом сниму, их тут в музей зодчества пристроить можно, хорошо?

Постояли, покурили, мысленно провожая щербатое деревянное кружево в последний путь. Потом развернули план будущего загородного дома – минималистичного, с плавными линиями, вписанного в ландшафт. Потыкали в бумагу пальцами, покрутили-примерили, крепко пожали руки, и Виктор уехал.

Валерий Саныч же по-хозяйски двинулся по немаленькому участку, бормоча: «А вот здесь баньку поставим. Сейчас в моде барнхаус. Будет у меня бань-хаус! А вот эту березку, – он попинал тощее деревце, – спилим. У дома что за кусты? Крыжовник, что ли? По старой дворянской традиции? На фига мне крыжовник? Экскаватор не проедет. Тоже спилим!»

В доме что-то затрещало и ухнуло.

Валерий Саныч был человеком, пуганным жизнью, закаленным, потому даже не вздрогнул. Цокнул языком:

– Дааа, совсем домина разваливается, по швам трещит! – И продолжил обход, бурча под нос: – Так, скважина, говорят, на участке потенциально неплохая. Почистить, кольца поменять. И даже примитивный водопровод!

Домохозяин потоптался вокруг колодца, потрогал огромный ржавый насос. Поплевал на руки, крякнул, нажал на рычаг. Посыпалась ржавая крошка. Попробовал дожать.

– Вхыыыы… Вхыыы, – скрипуче и безрезультатно заныл механизм.

Валерий Саныч сдался, обтер ладони о джинсы, пробурчал:

– Да, этого и стоило ожидать. Интересно, как водопровод в доме устроен? Бочка под крышей?

Мужчина принялся подниматься на крыльцо. Доски тут же заскрипели, пошли волнами. Перила