Навь - Татьяна Филатова
- Спускайся, - с презрением в старческом голосе проговорила ведьма, но Марина, глядя на умирающих молодых ребят, тихо всхлипывая, никак не реагировала на слова старухи. – Спускайся! – злобно закричала та и взглянула на женщину таким взглядом, от которого у живого человека сердце точно бы отправилось в пятки, а то и вовсе перестало бы биться. Но Марина уже не была живой, и она это, кажется, наконец, поняла. Осторожно ступив на дряхлую лестницу, что вела в погреб, она стала медленно спускаться, с надеждой в глазах поглядывая то на Сергея, то на Анастасию, что стояли рядом с бабой Ниной. Оказавшись внизу, она, кажется, уже знала, что ей делать, ведь больше не она управляла своими действиями, а темное семя наложенного на нее зла, какое стремительно разрасталось в ее и без того недоброй душе, порабощая ее и получая над ней полный контроль.
В погребе в углу стояла железная кружка с водой, подобно той, из какой Сергей много раз пил чай у Анастасии. Рядом с кружкой в железной, похожей на тюремную, миске был насыпан порошок, который Марина самолично и пересыпала в воду, после чего выпила содержимое кружки до дна.
- Сейчас начнется самое веселое, - задорно проговорила Анастасия.
Марина выронила кружку и, схватившись за живот, упала на залитый кровью пол рядом с телами парней. Она застонала, завыла подобно тому, как несколько минут назад стонали молодые ребята, что теперь были мертвы. Женщина вопила, умоляла ей помочь, затем стала расцарапывать горло и кричать, что у нее внутри все горит. Сергею было противно за этим наблюдать, но он знал, что вмешиваться нельзя. Да особого желания останавливать происходящее у него и не было – хотелось просто это не видеть.
Через минуту после начала стонов и криков Марину вырвало. Сперва ее рвало желтой пеной, но затем тело стало извергать из себя кровавый фонтан – точно так же, как было и у парней. В этот момент те самые парни, которые, как понял Сергей, на самом деле оказались демонами, засланными сюда старой ведьмой, стали меняться в лицах: их глаза начали у кого чернеть, а у кого наливаться кровью, уши и носы у кого-то заострялись, а у кого-то, наоборот, втягивались вовнутрь, а зубы их стали напоминать зубы Семена в период его охоты. Женщина продолжала извергать из себя кровавую массу, но больше этого ее пугали окружившие ее демоны, что насмехались над ней, корча свои страшные рожи и окружая ее. А еще через пару минут она затихла, хотя ее тело еще долго билось в конвульсиях.
- Падаль, - злобно прохрипела старуха и плюнула в погреб.
- Что все это было? – спросил Сергей.
- Порченная, - ответила Анастасия, - выйдем – расскажу.
- Уходим, - сказала старая ведьма и, взмахнув рукой, потушила все свечи в доме, кроме одной. – Возьми, - приказала она Сергею, - как раз тебе хватит дойти.
Нечисть разбрелась по своим домам –у избы больше никого не было. Уже выйдя из дома, оказавшись на улице в полной темноте, старуха обернулась к Сергею, что держал горящую свечу, подошла ближе и, глядя прямо в глаза, сказала:
- Много мы таких, как ты, перевели… Всякая нечисть, что в Нави обитает, любит по душу человеческую сходить на тот свет. Грешны, не без этого. Но за то, что та падаль сотворила, даже в Нави чести ей не видать. Можно не любить людей, но нельзя не любить землю свою. Испокон веков леший ворогов в лесах путает, русалки их на воде топят, а волколаки, по старым преданиям, и вовсе однажды бок о бок с людьми на войне выступили. Вот выберется эта падаль наутро, пойдет на речку, дабы кровь с рожи своей мерзкой смыть, да только с рук она у нее уже никогда не смоется. А как стемнеет, так снова в погреб полезет, снова отраву пить будет и еженощно помирать от нее. Когда я проклинаю али кто из моего ведьминского рода, это одно, а когда проклинают в один голос десятки матерей, да еще и поверх того порчу наводят…
Сказав это, старуха развернулась и ушла в темноту, а Сергей остался стоять вместе с Анастасией около дома, в погребе которого лежала дважды мертвая женщина, что только-только попала в Навь.
- Я проведу тебя до края деревни, - сказала Анастасия, - дальше дойдешь сам. Баба Нина права: свечи как раз хватит, чтобы дойти.
- Поясни, что натворила эта Марина? – спросил по дороге Сергей. – Что такого страшного она сделала, что и там, и здесь, и людьми, и нечистью она приговорена к пожизненному наказанию?
- Она работала поваром, - стала пояснять Настасья. – Кухаркой была. Готовила для парней в армии, пока не продалась за деньги. Знаешь, а ведь баба Нина права: много могущественных ведьм в тяжелые времена Руси помогали. Да, пакостить мы любим – такова наша природа. Но когда осознанно против русской земли идешь… Такое не прощается нигде: ни вверху, ни внизу. Верно она ее назвала: падаль. И вот эта падаль целых два десятка молодых мальчишек с того свету сжила, за что и была не только осуждена на пожизненное заключение, но и проклята всеми их матерями и матерями их матерей. Но у одного из погибших парней, как оказалось, бабка из наших была – ведунья она на том свете. Не особо сильная, не особо злая, но за внука отомстить, как видишь, смогла: наложила она порчу на эту бабу, да сильную порчу… А ежели помножить на все те проклятия, матерями изреченные… Вот и получается, что Марина эта будет каждую ночь помирать в жутких корчах, а прежде того видеть и вспоминать, как от ее яда умирали те парни. Порча оттого и сильная такая, что болью скреплена, а не деньгами.
- Как же у вас все сложно… - проговорил Сергей. – Знаешь, до того момента, как я сюда попал, я ни во что подобное не верил. Теперь же мне осталось увидеть лешего, водяного, и можно начинать самому писать сказки.
- А ты думаешь, как сказки писались? – улыбнулась Анастасия. – Да только не всегда это были просто сказки.