Аноним - Канал имени Москвы

Но было ещё кое-что. Третья вспышка оказалась настолько сильной, что в тумане образовалась брешь. На всю глубину в проём хлынуло свечение, и совсем ненадолго открылись берег и канал. Лодка находилась уже совсем рядом с шестым шлюзом.

— Держись, Анна, теперь уже близко, — прошептал тогда Хардов. — Теперь выберетесь.

И подумал, что видел что-то странное. Не только лодку на волне. Значительно ближе, уже на берегу, в свечении мелькнула какая-то тень, какое-то быстрое движение. Это действительно было странно: всё, что находилось в тумане, боялось и избегало этого света. И…

Его пытаются сбить с толку? Хардов пристально смотрел на туман, который опять стал стягиваться, смыкая брешь у берега, на такой уже совсем близкий шестой шлюз, и понимал, что всё решится сейчас. Если Шатун снова нападёт на лодку, это его отвлечёт и они успеют.

— Хардов, — тихо позвала Ева.

Он посмотрел на неё, вопросительно приподняв брови.

— Кажется, мне необходимо вам кое-что сказать.

— Да, милая?

— Но прежде я должна признаться… Я была у Фёдора сегодня на рассвете.

Г ид усмехнулся:

— Мне это известно. Вместе с Рыжей Анной.

— Вы не должны на неё гневаться! Это моя вина. Я её упросила.

Хардов вздохнул. Что тут скажешь? Рыжая была такой же упрямой, как и он сам. Такой же упрямой, как и Учитель. Только иногда это упрямство, идущее наперекор всем правилам, выигрывало. Только оно и оказывалось единственно верным.

— Я не сержусь, — сказал Хардов. — Ни на неё, ни на тебя.

— Хардов, ведь он… Он ведь не тот юноша, что случайно оказался на вашей лодке? Фёдор? Я… Ему ведь не двадцать лет?

— Нет, не двадцать.

— Я так и знала, — горько отозвалась Ева.

Её голос прозвучал неожиданно низко, и Хардов снова подумал, что она уже выросла.

— Меньше всего, поверь, мне хотелось бы тебя расстраивать, — сказал Хардов. — Но, думаю, тебе сейчас известно про него побольше, чем ему самому.

— Это не так. — Ева покачала головой. Она выглядела бледной, очень несчастной и очень красивой. — Он… Он ведь и есть ваш Учитель, да? Ради него всё и было устроено?

— Не совсем, — ровно произнёс Хардов. — Ты же знаешь, как важно было увезти тебя с канала.

— И сколько ему лет?

Хардов молчал. Потом вдруг дотронулся до её щеки и нежно погладил. Так гладят детей, когда хотят их успокоить. Ева не ответила на жест, еле заметно отстранилась.

— Есть вещи сложные для понимания, — сказал Хардов. — Но ты обязательно поймёшь. Обещаю. И увидишь тогда, что в этом нет ничего страшного.

— Сколько лет? — настойчиво повторила девушка.

На этот раз молчание вышло совсем недолгим.

— Мы с ним самые старые на канале, — улыбнулся Хардов. — По крайней мере, с этой стороны Тёмных шлюзов. Самые древние. Между нами только Тихон.

Ева тяжело вздохнула:

— Вот как…

Отвернулась, склонив голову. Вдруг нагнулась, сорвала травинку и тут же о ней забыла.

— Бедный, как же ему сейчас, — пристально посмотрела на Хардова и отвела взгляд. — Как это вынести?

Снова вздохнула и бросила травинку на землю:

— И как же его на самом деле зовут?

— Тео, — ответил Хардов. — Нашего Учителя звали Тео. Он принял это имя, когда всё рухнуло.

— Вот ведь, похоже… почти.

Глаза у Евы еле заметно увлажнились.

— Я даже не успела ему сказать, что нет никакого жениха, — горячо прошептала девушка. — Никого у меня нет! И… вот.

«Ещё меньше, чем тебя расстраивать, я хотел бы, чтобы вышло так», — подумал Хардов. И чтоб её утешить, пообещал:

— Ещё скажешь.

— Нет, — возразила девушка. — Ничего я ему теперь не скажу. Да и кому говорить?!

Хардов посмотрел на неё. Подумал: не зарекайся. Никто не знает, как на самом деле складывается колода. Старуха Судьба любит поиграть случаем. Мы все шли на ощупь. Я избегал даже самого этого предположения, а вот Анна… А что, если вы созданы друг для друга? А что, если это то, чего мы не понимаем, чего мы не учли?

— Ева, — позвал Хардов.

Она горько улыбнулась:

— И когда он станет… тем?

— Мы говорим о возвращении, — мягко сказал Хардов. — Гиды.

— Ладно, — слабо кивнула.

— Он должен добраться до одного места, где… Мост через канал. Очень большой. Это там, впереди, почти у самой Москвы. Возможно, мост уже совсем обрушился, сто лет не был в тех краях. Но только там его возвращение полностью состоится. Он должен вернуться туда, увидеть и вспомнить…

Хардов замолчал, но Ева словно прочла его мысли:

— Кто он? Так? — И совсем испуганно: — Или что с ним случилось?

— Гиды называют это местом, где заканчиваются иллюзии, — будто нехотя, пояснил он. — Началось немножко рано. Поэтому мы вынуждены так спешить. Каждый лишний час может стать губительным для… для его рассудка.

«А ещё ему необходимо выбрать нового скремлина, — подумал он. — Без этого, без любви своего скремлина возвращение гида тоже невозможно». Но Хардов не стал об этом говорить.

Она немного поразмышляла над услышанным, будто пугаясь дальнейших слов, потом спросила совсем тихо:

— Это ведь плохое место? Тёмное? Он… Там ведь… смерть? Да?

Ева не услышала, как у Хардова скрипнули зубы. Возможно, этого и не произошло, он лишь на мгновение слишком крепко сжал челюсти.

— Ева. — Ком всё же подкатил к горлу, но она, к счастью, и этого не заметила. — Мы там виделись с Учителем последний раз. Там действительно погиб один человек. И мы думали, они оба погибли. А потом Мунир отыскал его манок. И мы поняли, что произошло то, что ещё ни разу не случалось. Что он жив. И нашли его в Дубне. В доме приёмных родителей.

— Ни разу не случалось? Но Хардов, ведь… тогда на болотах вы назвали себя…

— Вернувшимся воином? Да, Ева, я тоже. — Хардов кивнул. — Но ещё никто не возвращался дважды. Это никому не под силу.

— Вернувшийся воин…

— С теми, кто в тумане, нужно говорить на древней речи, — без улыбки сказал Хардов.

— И вы тоже… этот мост?

— Нет, у меня было по-другому. — Теперь он еле заметно улыбнулся. — Оно у каждого своё, место, где заканчиваются иллюзии.

Хардов замолчал, то ли мечтательно, то ли печально, потом продолжил:

— Но когда пришёл срок, мы с Тихоном сделали так, чтобы Фёдор оказался в нужной лодке, даже не догадываясь об этом. Нельзя прежде, и так… Весенняя ярмарка оказалась весьма удачным моментом. Упрямый мальчишка так ничего и не понял. Но всё равно пришлось его немножко погонять.

Она взглянула на него. Совсем несчастная. Прошептала:

— Он мне так не понравился. Сначала. Он… совсем будет ничего не помнить? Совсем?!