Аноним - Канал имени Москвы

Юноша открывает глаза.

(или это ещё сон во сне?)

«За мной никто не подтирал сопли, — пробует возразить в нём прежний Фёдор. И даже чуть обиженно добавляет: — Никто и никогда».

«Подтирали. И подтирают до сих пор. Сейчас, в эту самую минуту. Но пришло время тебе обо всём позаботиться. Потому что ищут не только тебя…»

Голоса всё ещё молчат. Приходит странный ропщущий звук, словно их обладатели в замешательстве переглядываются, словно еле уловимый шелест проносится по головам толпы. А потом тот, кем представал старикашка у Ступеней, задумчиво и отстранённо произносит: «Что ж… Тогда теперь гораздо важнее ответ на вопрос: кто второй скремлин?»

Когда Фёдор на всё ещё негнувшихся ногах выбрался из каюты, он не сразу понял, что происходит. Лодка шла сквозь густой туман. Совсем небольшой участок воды, не шире ручейка, пока оставался чистым. Рыжая Анна стояла на носу, склонившись к чему-то, что держала на руках, и была полностью поглощена своим занятием.

На палубу Фёдор вышел полностью одетым. Он прочитал письмо, оставленное ему Хардовым. Оно было от бати, размашистый почерк Макара трудно было спутать. Фёдор не думал о том, рухнул ли весь его мир или нет. Родной он или найдёныш, он будет любить людей, ставших ему родителями, сколько б ему ни осталось. Но сейчас его ждали дела посрочней.

Первым появление Фёдора обнаружил Ваня-Подарок. Альбинос тут же приложил указательный палец поперёк рта, что означало требование тишины, и повёл стволом

(«Снайперская винтовка „Беретта“, — тут же оценил Фёдор. — Хорошее и редкое оружие».)

в сторону каюты. Так малым детям показывают, чтоб немедленно вернулись в свою комнату. А потом их взгляды встретились. Робкая недоверчивая улыбка родилась на губах Ивана. Фёдор еле заметно кивнул. Улыбка стала шире. И радостней. Они поняли друг друга.

Внизу батиного письма Хардов приписал несколько слов своей рукой. Фёдор очень рассчитывал не опоздать. Письмо он спрятал во внутренний карман. И забрал оставленный манок. «Мой манок», — поправил сам себя мысленно.

(Эх, Хардов, Хардов, как же так можно?)

Ни пера, ни меха, ни чего-либо ещё к латунной трубке с костяным бумерангом не крепилось. Ведь он пока не нашёл себе скремлина. И тот не нашёл его.

Голова всё ещё немножко кружилась. Но ничего, он справится. Не каждый день на вас обрушиваются Вселенные. Справится. Задубелый ремешок с орнаментом, латунная трубка, бумеранг, как что-то давно забытое, оставленное пылиться на полке, нечто из другой жизни, наполнявшее радостью и отвагой, — теперь он узнавал свой манок. Они снова узнавали друг друга. Действительно из другой жизни. Но не каждый день на вас обрушивают Вселенные, и ещё реже вы в состоянии это принять.

(Эх, Хардов, зачем?)

Это была правда. И это была неправда. Пришло время делать выбор. От этого всё и зависит. Как говорят на канале, все другие хорошие новости для него закончились.

Фёдор быстро окинул взглядом всю лодку.

— Где Хардов? — спросил он у Вани-Подарка. Он всё ещё надеялся не опоздать. И второй вопрос, который волновал не меньше, всплыл сам собой: — Где Ева?

Альбинос молча сжал челюсти и еле заметно кивнул в сторону берега. Где проплывала Икша, пожранная мглой. Фёдор понял, что его прогноз не оправдывается. Он опоздал.

Когда Раз-Два-Сникерс вышла к началу улицы Победы, труп королевы-оборотня уже начал коченеть.

Едва только приступив к спуску в Икшу, она услышала этот вой. «Вот уж правда, в прямом смысле в жилах стынет кровь», — подумала она.

Раз-Два-Сникерс была хорошо осведомлена, что значит этот вой и что мог означать выстрел, после которого всё стихло.

— Хардов накормил тебя серебром? — обратилась она к холодеющему трупу, над которым уже кружили первые мухи. Королева была сильной, очень сильной, и даже сейчас, после смерти сила ещё не до конца покинула её. При приближении Раз-Два-Сникерс труп плеснул сиянием, явив образ мёртвой девушки. Худенькой, бесцветной, вызывающей лишь жалость и горькое недоумение: как такое вообще можно было сотворить с несчастной?

— Всё не успокоишься? — процедила Раз-Два-Сникерс.

Те, кто собрались у своей поверженной королевы, находились в прострации. Некоторые сонно поглядывали на неё. Лишь одна из них, как и секундами ранее её королева, отозвалась тусклым свечением, прореагировав на незваную гостью расплывчатыми и довольно неубедительными чертами крупной светловолосой женщины.

«Ты будешь следующей, — подумала Раз-Два-Сникерс. — Следующей королевой. А может, и нет, вы хитрые твари».

Наверное, стоило бы её прикончить и выиграть время, прежде чем они снова очухаются. В сумке для патронов у Раз-Два-Сникерс лежали серебряные пули, но их было совсем немного, и она не могла рисковать. Что-то ей подсказывало, что стоит экономить — совсем скоро каждая из пуль станет бесценной. Совсем скоро эти хитрые и крайне мстительные твари получат новую королеву (возможно, вовсе и не рослую светловолосую) и возьмут след.

Ей стоило поспешить. Она не знает, почему Хардов решился на такой странный и чудовищно опасный шаг, как обходить Тёмные шлюзы посуху. Догадки были разные, Шатун о чём только не болтал во сне, но наверняка она не знала. Однако когда встала дилемма: следовать ли дальше за лодкой по каналу или идти за Хардовым, она не сомневалась ни минуты.

Впервые со времён своего падения Икша полностью очистилась от тумана. Хардов никогда бы не пошёл туда без достаточных оснований или крайней нужды. В его выборе скрывалось что-то очень важное, возможно, и скорее всего, страшное, но тень этого выбора касалась и её, Раз-Два-Сникерс. И во всём происходящем она, как никогда остро, чувствовала отзвук своей собственной судьбы.

Вскоре Раз-Два-Сникерс покинула место гибели королевы-оборотня. Она шла по свежим следам, оставленным Хардовым и девчонкой, и со страхом поглядывала на берег канала, обложенный чёрной мглой. Некоторое время назад её разрезал яркий свет, а потом, сильно приглушённые туманом, зазвучали выстрелы. Раз-Два-Сникерс прекрасно понимала, что это значит: Шатун ищет Хардова в лодке, но там его нет, и в дело вступили гиды. Сейчас вспышка повторилась. Преодолевая отчаянный страх, она заставила себя идти дальше.

Вспомнила, как Колюня-Волнорез, бледный и липкий от кошмарной перспективы, всё же предложил ей идти в Икшу вместе. Бедный верный Колюня — её маленький козырь. И она оставила Волнореза, к огромному его облегчению, на самой высокой точке линии застав на земляном валу, сказав: