Аноним - Канал имени Москвы

А потом Тихона посетила ещё одна мысль. И он даже не успел понять, ужаснула она его или обрадовала.

(в одной лодке)

«Может быть, поэтому всё пошло не так? Может быть… именно этого мы не понимаем?»

— А ведь всё возможно, — себе под нос пробубнил Тихон, оглядывая своих спутников. — Мы этого не учли, не брали в расчёт, а… Такое возможно.

И он вдруг рассмеялся. Невзирая на то, что понимал, как страшна просьба Хардова попридержать пока Мунира, что она означает на самом деле, Тихон рассмеялся.

— Мы, старые хрычи, не учли одной чудесной особенности, которую знает молодость, — удивлённо произнёс он. — Просто это невероятно, но ведь такое возможно? И тогда Тео… И это всё меняет! Тогда… он пытался защитить, и это всё меняет.

Тихон невидящим взглядом уставился на лодки пироговцев. Он улыбался. А потом в поле его периферийного зрения оказался Мунир, которого Тихон вынужден был привязать за лапу к поперечине, чтобы ворон не улетел. И его улыбка поблекла.

Два последующих дня напряжение на линии застав только возрастало. И без того гнетущая атмосфера этого места наполнилась удушливой тяжестью, как перед грозой, хотя стрелка шлюзового барометра давно не покидала зоны «ясно». Всё больше тревожных взглядов встречались друг с другом, немые вопросы, понимание, удручающие ответы. По ту строну земляного вала что-то происходило, что-то необычное, давящее кошмарами по ночам и глухой тоской в сердце днём; дозорные гиды возвращались мрачные и усталые, но никаких явных признаков подготовки прорыва полчищ диких с Пустых земель или неведомых порождений мглы в тумане обнаружить не удалось. И это пугало ещё больше.

Трофим взялся исподволь намекать полицейским, что всё это творится из-за лодки Хардова и того, что прячут в ней. Некоторые из новобранцев повелись на его науськивания, что не улучшило общего настроения. Нервы накалились до предела. Пока командир сводного отряда гидов и полиции не обронил ему:

— Прекратите — это в вас говорит страх. Не надо вбивать меж нами клин. Если оттуда попрёт, — он кивнул в сторону Тёмных шлюзов, — вся надежда на гидов.

— Командир, как только вернёшься отсюда, — глаза Трофима сузились, — жду на столе рапорт, что за гидовский рассадник вы здесь устроили.

— Хорошо, — спокойно отозвался тот и негромко добавил: — Если вернёмся.

— Не «хорошо», а «есть»! — поправил его Трофим. Хотел было ещё что-то добавить, но решил, что и так последнее слово осталось за ним.

Хардов появился совершенно незаметно. Возможно, он уже стоял некоторое время за спорящими и группой полицейских.

— Трофим, я знаю, что вы получили приказ преследовать меня, — сообщил Хардов. — Послушайтесь благого совета, не стоит этого делать.

— С чего это? — огрызнулся Трофим. — Полиция прекрасно осведомлена о цели вашего рейса. Но, Хардов, времена меняются. Кое-кому больше не удастся выходить сухим из воды.

— Не понимаю, о чём вы.

— Всё ты прекрасно понимаешь! Не потому ли второй день вокруг лодки усилена охрана?!

Хардов посмотрел на него с интересом.

— Ваше усердие и осведомлённость заслуживают лучшего применения, — вежливо сказал он. — Но право, послушайте совета — лучше прямо сейчас, пока не поздно, возвращайтесь в Дмитров и не мешайте людям выполнять свою работу.

— Что мне делать, решаю я сам! — взорвался Трофим. — Перед тобой замначальника водной полиции! И я не зря сказал, что времена меняются. Запомни: я буду преследовать тебя столько, сколько сочту необходимым. Тебя и ту тварь, что ты прячешь в лодке!

Почти ничего не изменилось в лице Хардова, когда он произнёс:

— Не стоило этого говорить. — Никаких отблесков стали в голосе, только лёгкий вздох сожаления. — Каждый хозяин своей судьбы. Хочу лишь, чтоб осталось понимание: на Тёмных шлюзах я не смогу защитить экипаж вашей лодки.

— А кто просит?! — отрезал Трофим. И всё же не смог удержаться от угрозы: — Если не заметил, у меня крупнокалиберный пулемёт. Огонь на поражение с о-о-чень, — он весомо растянул это слово, — приличной дистанции. Побольше ваших хлопушек. И… если понадобится, я пущу его в дело.

Хардов улыбнулся, наклонился к Трофиму, чтоб никто не слышал, и произнёс будничным тоном:

— Тогда ты труп.

Взгляд Трофима потемнел, рука непроизвольно потянулась к кобуре. Хардов безмятежно улыбался. Лишь еле заметные льдинки плавали в глазах. Трофим вспомнил, что случилось в «Лас-Вегасе». И чем пугал Новикова Шатун. Злобно посмотрел на Хардова, но ничего не сказал.

Наконец к вечеру второго дня стрелка шлюзового барометра медленно двинулась в противоположную сторону.

— Ну вот и перемена, — облегчённо выдохнул дозорный гид. — От этого так всех… Приближается буря.

Хардов взглянул на небо, всё ещё совершенно чистое, и кивнул. «Ты даже не представляешь, насколько прав», — подумал он.

Прежде чем окончательно осознать, что пробудилась, Ева, наверное, какое-то время пролежала без сна. Этот зверь, что рыскал в мглистых предрассветных сумерках за окнами, он не был частью сновидения. О нём она знала с детства. От этого зверя, сам того не ведая, её сейчас спасал отец, согласившийся на разлуку с дочерью. О нём Ева не посмела заговорить, наверное, всё ещё опасаясь быть поднятой на смех, когда они ночью покинули милую родную Дубну и подходили к памятнику Ленину. Тогда она чувствовала его.

Как он приближался, пока издалека, из очень плохого места, становился больше, рос, заполняя тягучим кошмаром каждую свободную клеточку пространства. А потом явил одну из своих личин, поплыв тёмным, темнее ночи, каменным исполином в чёрном небе. Сейчас было то же самое чувство, только гораздо острее.

Он пришёл, этот зверь. Притаился там, во мгле, за земляным валом, принюхивался, бесшумно облизываясь, и ждал. Но… Ева всегда была уверена, что это она притягивает зверя. Это её личное чудовище, её спрятанная во тьме частичка судьбы. И он не успокоится, пока не настигнет. Или пока Ева сама не посмеет взглянуть в его жёлтые глаза, не посмеет изгнать его во тьму, воспользовавшись силой, данной ей даром или проклятием. На это были их надежды. И Тихона, и Хардова, и даже папины, хоть и для него, учёного, всё это представлялось несколько в ином свете и несколько иных терминах. Но сейчас Ева отчётливо осознала, что зверь здесь не только из-за неё. Не только она оказалась магнитом для чудовища.